Маргита Фигули - Вавилон

Он положил ладони на ее обнаженные плечи и зашептал под самым ухом:

— Мое ложе приготовлено для тебя. Благовонный нард и мои объятия ждут тебя на нем. Взгляни мне в глаза, и ты прочтешь в них все. Я не лгу тебе, сестра и жена моя, царица моя.

Взволнованная, она теребила складки своей одежды, речь Валтасара повергла ее в растерянность, напомнив о тех минутах, которые пресекло время, а жизнь изгладила из памяти.

— Встань же, пойдем…

Она поднялась, но он преградил ей дорогу, заключил в объятия и покрыл ее шею жаркими поцелуями.

— Валтасар… я не понимаю… что с тобой? — прошептала она чуть слышно.

— Хочу, чтобы все было как прежде. Давно ли твои прикосновения воспламеняли мою кровь? Помнишь, как, обнявшись, бродили мы по висячим садам Муджалибы? Как бредил я на каждом шагу твоей юной красой?

— Нет, нет, Валтасар! Не воскресишь того, что прошло. Мне все это кажется вымыслом, сказкой, волшебным сном. Хотя…

— Видишь, ты сказала — хотя… Стало быть, ты любишь меня, сестра моя. И я буду любить тебя не так, как прежде, а как подобает истинному царю…

Она покорилась его воле.

Валтасар повел жену в соседнюю комнату, говоря:

— Сегодня ночью мне явилась во сне божественная Нинмаха и благословила мое семя, коему надлежит зачать будущего царя Вавилонии. Мне нужен наследник; как и Набониду. Наступают тяжелые времена, и если сразит меня стрела перса, кому я передам трон? Как знать, что ожидает нас впереди…

— Дождись ночи, Валтасар. Дождись звезд и луны. Я останусь во дворце до утра.

— Сестра, досточтимая сестра моя… Избавь мое тело от мук, душу от тревоги. Вчера нагрянули персидские послы. Что-то ждет нас этой ночью? Неспроста посылает мне тебя провидица Нинмаха, верно, она и твое лоно благословила во сне.

— Я пришла к тебе не за тем. — Губы царицы страдальчески дрогнули.

— Говори не таясь. Если ты пришла ко мне с просьбой — она будет исполнена. В награду за эту минуту.

— Досточтимый брат мой, — она порывалась пасть перед ним на колени, — великодушный, как все истинные властители, молю тебя — запрети убивать чужестранцев на улицах и в домах! Молю тебя, царь, могущественный царь Вавилона!

Он обнял ее и прижал к своей груди.

— Я тотчас отменю приказ. Ради тебя. Вот мой дар, достойный этой минуты.

Он подвел ее к золотисто-белому ложу под пурпурным балдахином, расписанным картинами из жизни неземных существ, которые предавались любви среди небесных светил и цветов.

Отстегнув царскую цепь, Валтасар швырнул ее на ковер из тигровых шкур. Сорвал с себя мантию и тоже бросил на пол. Открыв флакон из драгоценных граненых каменьев, он смочил нардом волосы — себе и сидевшей рядом царице. Затем снова обнял и стал расстегивать золотые пряжки на ее одежде. Царь шептал в упоении:

— Ты долго не могла забыть той минуты под кипарисами, — теперь же ты запомнишь меня навеки. Я опьяню тебя нардом и силой своего молодого тела. Клянусь священной Нинмахой, даже боги не дали бы тебе большего блаженства… Но отчего сидишь ты, как неживая, и взор твой печален, царица, сестра моя? Или ты не хочешь, чтобы род наш правил Вавилонией?

— Хочу, Валтасар…

— И что же…

— Ты забыл, — проговорила она с расстановкой, — что предки твои — княжеского происхождения, и сын твой может унаследовать корону лишь в том случае, если будет зачат самим Мардуком в его святилище?

Он непонимающе уставился на нее и оцепенел от изумления. Минуту длилось молчание, потом глаза его вспыхнули, и он крикнул:

— Я сам хочу быть отцом моего сына… Или…

Валтасар вскочил и, отстранившись, все не мог оторвать от нее взгляда. — …или ты уже носишь в себе плод Мардука, плод какого-нибудь жреца Эсагилы?

Она молчала.

— Я… сойду с ума, если это правда, сойду с ума! — Яростно накинулся он на нее.

Царица молчала.

Широко растопыренные пальцы Валтасара застыли у ее лица. С каким наслаждением сорвал бы он эту личину немоты, разжал эти застывшие губы, чтобы слетело с них хоть одно, пусть даже убийственное слово.

— Когда это случилось? Или тебя принудили? Неужто ты и вправду веришь, будто сам Мардук осчастливил твое лоно? Разжиревшие эсагильские жрецы — вот кто овладел тобою! Мошенники, воры! И ты дерзнула сделать это! О, я лишусь рассудка…

— Утешься, брат мой; — наконец нарушила она молчание, — и выслушай меня спокойно. Я давно бы открылась, но ведь ты не допускал меня к себе… Я надеялась, что царица Вавилона не будет унижена, как последняя рабыня. Боги окружили меня почестями и богатством, облекли властью, но лишили самого дорогого…