Маргита Фигули - Вавилон

А борсиппский дворец — золотая клетка среди благоуханных ветвей — немногим отличается от темницы. Тоскливая темница с мраморными и алебастровыми стенами!

— Чья-то невидимая рука вселяет и в меня эту тоску, — жаловалась девушка Теке, задумчиво следя, как рабыня сматывает пряжу, которую Нанаи держала на расставленных руках. Пряжу надо было смотать в клубки и отнести дворцовым рукодельницам, которые вышивают новые материи и одежду.

Тека проворно шевелит руками и нет-нет да взглянет ласково в печальное лицо Нанаи. Ей хотелось бы развеять ее грусть, да не знает она, с чего начать.

Но доброе слово у нее всегда наготове:

— Вернется Непобедимый, и в золотой клетке другая жизнь начнется, попомнишь мое слово. Уж он наверняка вызволит твоего отца и тоже поселит его во дворце. Я-то знаю, что тебе не достает ласки. Ведь росла ты без матери, без материнской любви.

— Не верю я, чтоб Непобедимый теперь вернулся… Скорей всего, он останется в Вавилоне, пока не начнется война. А тогда уж надежда на его приезд и вовсе плоха. Но я все бы стерпела, если б не мучали меня эти страшные темницы. Быть может, отца мне Набусардар и вернет, но есть ли надежда, что он изменит к лучшему участь того, чья жизнь угасает в здешнем подземелье под моими окнами? Мне чудится, я слышу его дыхание, его произнесенные шепотом слова. Когда я сижу в комнате одна, в ушах у меня отдаются его крадущиеся шаги. Когда засыпаю, чувствую, что он касается моего лба холодными пальцами. Холодными, окоченевшими в студеном подземелье. Он часто Приходит ко мне во сне и говорит: «Долго я этого не вынесу. Приди и спаси меня. Ты должна спасти мне жизнь, ведь когда-то я спас тебя».

— Это все ночные видения, моя повелительница, всего лишь призраки. Как видно, в сновидениях является тебе злая Лабарту, насылающая ночные кошмары.

— Не верю я в демонов.

— Как не верить! — с серьезным видом качает головой Тека. — Их породили земные жены бога Ану.

— Не верю я в это, Тека, зато верю в совесть, совесть моя во мне заговорила. Я обрекла на смерть того, кто спас меня от смерти. Я нарушила закон чести.

— Да ведь Набусардар помиловал Устигу. О чем же ты кручинишься?

— Помиловал… — Девушка в отчаянии взглянула на Теку. — Он не вынесет заточенья, задохнется в смраде подземелья. И тогда на меня падет проклятие. Я умру вместе с ним, Тека, я больше так не могу…

Тека отложила клубок и погладила Нанаи, чувствуя, как она дрожит.

— Я больше не могу…

Губы девушки вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

— Ты должна мне помочь, Тека. Ты должна мне помочь освободить его.

Рабыня отпрянула, всплеснув руками. Пальцы ее застыли от ужаса. Вскрик ее замер в горле.

— Ты хочешь, чтобы я оставила дверь темницы отпертой и он убежал?

— Да нет, не о том я, — возразила Нанаи рассудительно, — помнишь, в тот раз…

В тот раз, когда, переодевшись, Нанаи снесла Устиге миску с едой, она пообещала ему теплое покрывало, горсть благовонных семян и маленького божка из нефрита. Маленького, славного божка, похожего на куклу, какой играют дети. Вот если бы Тека потихоньку отнесла ему все это да подлила масла в каганец, да прибавила тайком еще один фитилек… И если уж по доброте душевной она на это согласится — ну, что стоит ей заодно передать князю из далекой персидской земли чистую рубаху да кое-что из одежды… Ведь у него здесь нет никого, некому о нем позаботиться. Некому. Он так одинок, заброшен всеми… и ничего не станется, если она из простого сострадания, из обычного человеческого сочувствия велит страже бросить ему охапку чистой соломы, пахнущей спелым зерном и солнцем, в полых стеблях которой струится чистый воздух.

— О Тека, это в твоих силах, — упрашивала Нанаи, — в твоих силах… Так возьми же это теплое покрывало, благовония, нефритового божка, масла для каганца…

— Нет, нет! На что ты меня подговариваешь, дочь Гамадана? Зачем ты вынуждаешь старуху лукавить и сама предаешь своего господина? Отчего ты желаешь мне зла? Иль ты забыла, как я спасла тебя от кары и гнева Набусардара, когда стража дозналась, что, пока я дремала, ты сама снесла еду Устиге? Не упроси я Гедеку и начальника стражи, сидеть бы тебе самой в каменной темнице. Я выручила тебя в надежде, что ты образумишься, выбросишь из головы персидского князя и будешь любить только моего господина, благородного Набусардара. Когда-то ты говорила, что любишь его одного. Что же сталось с твоим сердцем?

Нанаи опустила голову, глядя на сложенные на коленях руки, обвитые яркой пряжей. Конец нити, змеясь, спускался по ее ноге на низкую скамеечку, на туфельку из овчины.