Маргита Фигули - Вавилон

Дома затихли, сады опустели. Лишь кое-где, играя в войну, мальчишки распевали веселые ямбы Архилоха. На перекрестках стояли нищие калеки, перед дворцовыми воротами хилые ребятишки невольников наигрывали на дудочках жалобные мелодии, прося подаяния. Даже ослепительные красотки, свезенные в Вавилон со всего света, почти совсем не появлялись на улицах. Их места заняли регулярно сменявшиеся патрули. Встречать солдат на каждом шагу было неприятно, и люди предпочитали отсиживаться в жилищах.

Лишь Телкиза вела прежний образ жизни. Теперь она, пожалуй, даже чаще покидала дом и почти не прибегала к услугам носильщиков. Она выходила на прогулку в сопровождении прислужниц, ведя на вызолоченных цепочках двух борзых. Люди видели, как из своего дворца она направлялась то в Муджалибу, то к Сибар-Сину или в храм богини Иштар, чтобы возложить жертву на ее алтарь, то попросту разглядывала новые дорогие товары в торговом доме Эгиби.

Однако все это было скорее предлогом. Ее влекло иное. Прежние связи ей приелись, интриги не веселили, Набусардар не принял ее раскаяния, и теперь Телкиза искала новых утешений.

Раз на прогулке ей повстречался статный мужчина неброской, застенчивой красоты. Лицо его обрамляла коротко подстриженная борода, под ясным лбом сияли бездонные черные глаза.

Почувствовав их взгляд, Телкиза вдруг остановилась и вся затрепетала. Золоченые звенья поводков зазвенели в ее руке.

— Кто это? — шепнула она Гемезе, которую считала самой верной своею служанкой.

— Это Зоробабель, внук царя Иоакима, того, что правил Иудеей до царя Седехиаша.

— Еврей? — разочарованно переспросила Телкиза, не спуская тем не менее с незнакомца глаз.

— Еврей, — кивнула Гемеза, — но его принимают во дворце наравне с халдейскими вельможами. Другая служанка добавила:

— Там бывает много знатных иудеев. Ни о чем больше не спрашивая, Телкиза обернулась ему вслед. Зоробабель продолжал идти, почтительно склонив голову. Быть может, он испугался за свою жизнь; в ту пору у евреев почва горела под ногами. Но ему нечего было бояться, видит бог, нечего… Вавилонская тигрица жаждала не крови…

— Остановить его, моя благородная повелительница? — спросила Гемеза, вводя ее в искушение.

Телкиза не кивнула и, натянув поводки, молча двинулась дальше.

Она шла не спеша, покачивая округлыми бедрами. На ее желтых одеждах переливалась бирюза, вокруг головы трепетала бирюзовая вуаль, пришпиленная к волосам золотой булавкой. Руки Телкизы от запястья по локоть были унизаны дорогими браслетами работы египетских и лидийских ювелиров. Указательный палец левой руки овивала золотая змейка перстня — подарок фараона Псаметиха ее бабушке.

Телкиза шла не спеша, и путь ее лежал к казармам лучников. Стремясь отомстить Набусардару, она пыталась привлечь внимание его военачальников — Вавилон теперь изобиловал ими, — статных, широкоплечих, загорелых, сильных, с пламенным взглядом и боевым задором в крови.

До сих пор из всех любовных перипетий победительницей выходила она; с проницательностью красивой женщины Телкиза отметила, что не напрасно разгуливает пешком по площадям и дворцам царских владений. Тысячи мужчин мысленно сжимали ее в своих объятиях, тысячи прекраснейших мужей Вавилона. Однако мысли ее были поглощены лишь одним.

— Ты говорила, его зовут Исма-Эль? — наклонилась она к Гемезе, которая помогала завлекать вожделеющих в ее тенета.

— Да, благородная моя повелительница, — подтвердила та, — Исма-Эль, начальник лучников.

— И ты уверяешь, что он красив и силен?

— О нем говорят, что он — украшение непобедимой халдейской армии.

— Ты говоришь, он заглядывает с террасы казарм в мои носилки? Как часто?

— Всякий раз, когда мы проходим мимо, всякий раз.

Войдя в аллею перед казармой, Телкиза встала под пальмой, сама стройная, как пальма, и устремила взор на террасы.

Вскоре у зубчатой стены появился отлично сложенный мужчина и оглядел улицу; казалось, он поджидал кого-то.

— Это он нас высматривает, — сказала Гемеза, — нас, потому что мы всегда проходим здесь в это время.

— Он знает, кто я? — спросила госпожа, не сводя глаз с его лица цвета золотистых спелых олив.

— Нет, моя повелительница.

— А какого он происхождения?

— Мать его была гречанка, отец знатный халдей. Он с юга, почти с самого устья Евфрата и Тигра.

Телкиза что-то прошептала, но служанка ее не поняла. Да и походило это скорее на вздох, чем на слова, вздох, понять который способен лишь тот, кто изведал муки сердца и честолюбия.