Маргита Фигули - Вавилон

— Где мы их возьмем? — вскинулся управитель Вавилона.

— Все вы достаточно богаты, и богатство это нажили на халдейской земле, — отчеканил Набусардар.

— В Персии, — вмешался сиппарский наместник, — все вельможи отказались от своих богатств и передали их Киру и его воинству. Вельможи сели на коней, опоясались мечами и добровольно выступили вместе с Киром. А то, что все мы здесь наблюдали, — недостойно, халдейские вельможи. Гутийский наместник Гобрий заметил как-то, что Персия пышет силой и здоровьем и потому уверена в будущем. Глядя же на вас, я словно чувствую, что здесь пахнет гнилью.

— Предательские речи, — вскипел наместник Борсиппы, — и поношенье знатного сословия! Именем всех здесь присутствующих я прошу тебя, верховный военачальник его величества царя Валтасара, образумь сиппарского князя. А Гобрий… ведь ходят слухи, будто он склоняется на сторону персов. Я бы не стал доверять ни ему, ни наместнику Сиппара.

— Наместник Сиппара не так уж далек от истины, — примирительно молвил глава Урука. — Он хотел только напомнить нам о наших обязанностях, коль мы стоим на пороге войны.

— Если мы правильно поняли тебя, князь из Урука, ты первым собираешься пожертвовать свои несметные богатства?

Кто-то засмеялся.

— Если понадобится, не откажусь. Да, я готов пожертвовать своим богатством.

— Всем богатством? — насмешливо переспросили его.

— Всем без остатка! И не только богатством.

— Уж не намерен ли ты распустить гарем? — осклабился вавилонский у правитель.

— Князья Вавилонии, — обратился к вельможам Набусардар, — я полагаю, что мы едины в стремлении защитить свое отечество и не пощадим для этого своей жизни.

— Других легко призывать, верховный военачальник, — бросил ему в лицо посланец Борсиппы. — А ты сам готов ли поступиться своим состоянием, — всем, без остатка? У тебя ведь нет детей, как у нас, и нет иной заботы, кроме как тешиться армией!

Набусардар стиснул зубы, лицо его помрачнело. Да, он был дальновиден, созвав этот сброд и убедившись, что таится у них в душе. Они предстали перед ним в подлинном своем обличье, раскрывшись до конца. Лицемерие, ложь, алчность, себялюбие — вот они, их добродетели. Будь его воля, он вытолкал бы их взашей. Взгляд Набусардара выдавал его беспокойство и возмущение.

Наби-Иллабрат, уже немолодой, искушенный воин, хорошо понимал состояние Набусардара; он посмотрел на собравшихся и покачал головой:

— Что с вами, потомки мужественных князей из Ура, Урука, Ларсы и Ниппура, Лагаша и Эриду, Киша и Куты, Сиппара и Описа, Борсиппы и Вавилона? Сейчас вы грубо оскорбили верховного военачальника, которому не сегодня-завтра придется защищать ваши дома, вашу жизнь. Кощунство — укорять того, кто давно уже содержит часть войска на собственные средства, а совсем недавно распорядился заколоть для вавилонской бедноты сто тучных волов из своих стад. Неразумно вы себя ведете.

По залу прошелестел шепот, многие потупили головы. Набусардар овладел собой и, словно оледенев, сдержанно сказал:

— Вы были приглашены сюда не затем, чтобы домогаться выгод. Я благосклонно позволил вам говорить все, что взбредет на ум, но призвали мы вас, чтобы ознакомить с указом царя. Указ гласит: для защиты городов наместники обязаны выставить войско в количестве, необходимом для безопасности жителей. Расходы на содержание войск покрываются за счет состоятельных горожан. Уклонившиеся от исполнения своего долга вельможи лишаются состояния. Наместники устраняются от командования войском и передают его назначенным Вавилоном военачальникам.

Противиться царскому указу безрассудно. В этом красноречиво убеждал вельмож твердый, решительный голос Набусардара. Верховный военачальник сделал короткую паузу, а когда заговорил снова, от строптивости вельмож не осталось и следа:

— Таков царский наказ, с ним я и отпускаю вас, халдейские князья.

Одни — в растерянности, другие — затаив в душе коварство, третьи — в унынии покидали вельможи дом верховного военачальника, и лишь немногие по достоинству оценили важность услышанного.

Наместник Урука пристал напоследок к кишскому правителю и, теребя холеной рукой брильянтовую подвеску на груди, не без язвительности проговорил:

— Имеется старинное, двух с половиной тысяч лет шелковое волокно. Оно из кокона, принадлежащего китайской императрице Си Линь-ши, открывшей шелкопряда. Не раскошелишься ли, светлейший?

Благовоспитанный наместник из Куты расхохотался от души, а ниппурский наместник злорадно хмыкнул.