Дэвид Чейни - Мастер меча

Сейчас Йоши находился один в своей палатке, просматривая сценарий пьесы. Над головой его мерцала лампа, отбрасывая на бумагу тяжелые пляшущие тени. Рисовальная кисточка Йоши проворно летала от чернильницы к бумаге, четко выводя значки иероглифов на белом поле листа. Пьеса была готова, оставалось только внести незначительные изменения. Актерский состав знал назубок свои роли. Новые костюмы радовали глаз; даже Аки и Охана были довольны ими. Охане очень шел полный придворный наряд, полагавшийся по чину небесному властителю. Особенно же гордился толстяк золотым мечом, специально изготовленным для этой роли.

Аки, играющая девушку-ткачиху, в процессе спектакля надевала поверх халата китайский камзол цвета нежных лепестков персика и юбку с длинным шлейфом, расшитым блестками небесных сфер.

Йоши был доволен, Сегодняшняя репетиция прошла хорошо. Ито превзошел себя, сочинив божественную мелодию. Труппа и публика будут довольны выступлением.

Па другой стороне лагеря, в палатке Оханы, Аки ругала отца.

– Это должен быть твой триумф, а ты сидишь как отупевший чурбан, глядя, как Суруга настраивает против тебя твою труппу.

– Он ничего не получит, – пробормотал Охана, затем резко повысил голос: – Командую я. Он слушается моих приказаний.

– Он делает, что он хочет, затыкая тебе рот нарядными тряпками!

– Говорю тебе, командую я. Я заплатил за костюмы, а не он.

– Тем более ты глуп. Голос Оханы задрожал.

– Замолчи! – приказал он. Толстяк с усилием приподнялся, и его голос стал жестким. – Я достаточно слушал тебя, теперь ты послушай меня. Скоро мы будем выступать в столице. Когда мы попадем в Киото, Суруга нам будет больше не нужен. Тогда я решу, что делать с ним.

Охана прогнал дочь властным взмахом руки и снова повернулся к своей чашке.

Первое представление «Чи-ну», таково было стилизованное китайское название новой постановки, оставило грустное ощущение. Среди гостей местного даймио находился куродо, управляющий двором императора, и его одобрение могло значительно ускорить их продвижение к столице.

Один неприятный момент омрачал благоприятный во всех отношениях вечер… Аки играла хуже, чем обычно. Все остальные актеры превзошли себя. Впрочем, девушка все же была достаточно выразительна, и куродо послал ей приглашение на ужин.

– Аки играла из рук вон плохо. Она не больна? – спросил Коэцу.

– Она была прекрасна! – сказал Охана, свирепо глядя на акробата.

– Прекрасна, да. Она пела как ангел, но играла как сапожник.

– С чего бы это? – презрительно сказал Охана. – Управляющий императорским двором не нашел, что ее игре чего-то не хватает.

Йоши был обеспокоен отсутствием девушки.

– Неразумно со стороны Аки принимать приглашение кого-то из публики, кем бы этот человек ни был, – сказал он.

– Предоставляю тебе честь самому высказать ей это. Как ее отец, я горжусь, что человек такого высокого ранга ищет ее общества…

– Тем не менее она должна была отказаться.

В душе Йоши царила сумятица. Его радовал успех «Чи-ну», но раздражало поведение Аки. Йоши написал для девушки замечательную роль. Труппа выступила с успехом. Теперь решение Аки отужинать с куродо могло иметь неблагоприятные последствия. Йоши чувствовал, что успех «Чи-ну» может стать движущей силой, которая приведет театр в Киото. Необдуманные действия Аки могли иметь отрицательный эффект.

Уме и Обаасен положили в чашку Йоши несколько ложек риса и овощей. Веселое настроение остальных актеров еще более приподнялось, когда они пропустили по чашке сакэ. Они запели вступительный марш, путаясь в словах и немилосердно фальшивя. Йоши тихо поднялся с места и проскользнул в свою палатку.

Ночь была жаркой и тихой. Каждый березовый листок смотрелся в белом лунном свете как на гравюре. Лошади, быки и актеры крепко спали. Храп утомленной труппы смешивался с тонким стрекотом цикад и с басовитым урчанием древесных лягушек.

Йоши не спал, сочиняя стихи и ожидая возвращения Аки. Душная ночь наполняла его душу беспокойством и неудовлетворенностью. Ему не с кем было поделиться своими чувствами. Он был вдалеке от Нами почти год. Много ночей он беспокойно ворочался, не в силах уснуть, думая о ней, спрашивая себя, когда же они будут вместе, и беспокоясь о ее судьбе.

Эта ночь вполне соответствовала таким грустным размышлениям Йоши. Долгое время он жил в обмане, будучи не в состоянии говорить что думает. Ито и Коэцу стали ему дороги и близки, но мастер нуждался в большем. Его мысли перенеслись к Аки. Он вспомнил их единственную проведенную вместе ночь, ночь смерти Шите. Как печально устроено все в этом мире! Такова жизнь: она быстротечна и хрупка, как пена на воде.