Антанас Венуолис - Перепутья

Тут рыцарь Греже бросил взгляд в сторону княжны Софии и за ее креслом увидел Лайму, теперь Маргариту Книстаутайте. В это мгновение показалось ему, что видит он неземную красоту, а взгляд ее так и пронзил его. Но рыцарь не выдал себя: нисколько не смутившись, он говорил дальше:

— Великий магистр нашего ордена, благородный брат Конрад Валленрод, не придя к согласию с твоим коварным кузеном, твоим и нашим врагом, королем польским, приглашает тебя, светлейший князь, совершить вместе с ним общий поход на Литву, на земли, управляемые Ягайлой. Он посылает тебе и грамоту со своими печатями. — И рыцарь Греже, сделав два шага к трону и преклонив колено, вручил князю Витаутасу свернутый в трубку длинный пергамент, к которому была прикреплена печать ордена, висящая на двух длинных шнурках.

Рыцарь продолжал:

— Как принято среди благородных рыцарей, орден открыто объявляет Ягайле войну.

Князь взял грамоту великого магистра и сразу передал ее стоявшему здесь же возле его кресла боярину Гоштаутасу.

Рыцарь Греже поднялся, отступил на два шага и вновь заговорил:

— Кроме того, великий магистр нашего ордена, благородный брат Конрад Валленрод, посылает вашей дочери, светлейшей княжне Софии, свое благословение и подарки. — Рыцарь Греже повернулся влево и, не сходя с места, поклонился княжне. Потом передал свой меч одному из слуг, а у другого обеими руками взял подарок для княжны — позолоченную шкатулку, в которой лежали бусы из прекрасного янтаря и золотая диадема. Он снова сделал два шага вперед, преклонил колено и вручил подарок княжне.

Княжна любезно приняла шкатулку и, бросив взгляд на дорогие подарки, передала их Книстаутайте. Тут глаза рыцаря снова встретились с глазами Маргариты, и он, кажется, смутился…

— А как здоровье моего друга, великого магистра ордена, благородного брата Конрада Валленрода? — спросил князь Витаутас.

— Мой государь, а твой, светлейший князь, товарищ и друг, великий магистр нашего ордена, благородный брат Конрад Валленрод здоров и чувствует себя прекрасно.

— Отважный рыцарь, счастливо ли вы доехали — с вами в пути ничего не случилось? — спросила княгиня.

— Светлейшая княгиня, я выполнил свой долг и счастлив, что имею честь предстать перед вашим взором, — ответил рыцарь, глядя прямо на княгиню.

— Рыцарь, — тоненьким голоском заговорила и княжна София, — скажи мне, какие достоинства украшают рыцаря?

Греже опустил глаза, подумал, потом взглянул на княжну и ответил:

— Отвага, верность своему государю и доброе имя!

Княжна удовлетворенно кивнула головой, а князь сказал:

— Ну, а теперь, рыцарь, прошу быть моим гостем. Завтра-послезавтра я ознакомлюсь с грамотой великого магистра и отвечу… Теперь же… прошу… Вот у меня пребывают высокие гости, послы моего большого друга Василия Первого, сына московского князя Дмитрия, благородные бояре. — И князь рукой показал на гостей из Московии.

Греже звякнул шпорами, вытянулся и впился глазами в московских бояр. Бояре наклонили высокие шапки и снова застыли на своих местах.

Тут же Греже обступили бояре, рыцари и увлекли в свой круг. Одни расспрашивали его про Мариенбург, другие интересовались переговорами ордена с поляками. Тем временем в зал шумно ввалились шуты во главе с Хеней, любимым шутом князя, и начали проказничать. Борзые рычали, лезли под стулья, под столы, но не убегали и не кусались.

Рыцарь Греже, разговаривая с боярами и чужеземными рыцарями, частенько тайком бросал взгляд в сторону Книстаутайте, и, когда их взгляды встречались, оба словно говорили друг другу: «Да, и я очень тосковал о тебе».

В зале постепенно нарастал шум и веселье. Проказники шуты то танцевали, схватившись за руки, то вытворяли разные проделки; то поодиночке, то все сразу кривлялись, строили рожи, кувыркались через голову… С кнутом в руках, одетый в пестрое платье, гонял их по залу шут Хеня. Изредка, когда то один, то другой шут кувыркался через голову и у него нарочно разрывалось платье, а при этом еще показывалась неприкрытая часть тела или вырывался искусственный неприличный звук, по всему залу проносился смех, а послы хохотали даже до слез, сгибаясь до земли. В прекрасном настроении были и жемайтийские бояре, и крестоносцы, и чужеземные рыцари; веселы были также их жены и дочери, только хмурился и, казалось, все думал о чем-то сам хозяин, князь Витаутас. Похоже, не веселили его проделки шутов, не слышал он, как остроумно его любимый шут Хеня поносит польского короля Ягайлу. Казалось, сидел он на своем троне только ради гостей, из вежливости, и еще казалось, что там, за стеной, ждут его важные дела и что только они теперь занимают его. Лишь изредка, когда уж весь зал хохотал над той или иной проказой шутов, князь словно вспоминал, что он здесь хозяин и его долг приглядывать, чтобы гости не скучали, улыбался, говорил вежливые слова княгине или кому-нибудь из своих гостей и снова уходил в себя.