Антанас Венуолис - Перепутья

Рыцарь крестоносцев Ганс Звибак выглядел куда скромнее; поверх панциря он накинул на себя белый плащ с двумя черными крестами; его ноги были защищены кольчугой; шлем украшен пучком павлиньих перьев. Крестоносец так завернулся в плащ, что тот весь собрался у него на левом боку, и складки скрывали от зрителей меч. Меч был в простых ножнах, а щит — помечен только большим черным крестом.

— Мы, скромные братья ордена девы Марии, и живем, и перед судом господа предстаем, как подобает воинам-монахам, без всяких украшений и побрякушек, — повернувшись к боярыне и ее дочери, сказал комтур Герман и притворно вздохнул.

— Добрый комтур Герман и ты, рыцарь! Несправедливым окажется ваш бог, если от руки изворотливого убийцы и грабителя падет невинная жертва обмана. Наши боги таких сами наказывают! — ответила боярыня и снова стала смотреть на обоих рыцарей, выехавших из ворот замка.

— Боярыня, правда только одна, и нам, грешным людям, ее не понять; иногда тот, кто прав в глазах людских, бывает уже обречен господом богом. Надо только в него одного верить и на него одного уповать, — ответил комтур, не поворачивая головы к боярыне.

Боярыня не поняла его замысловатой речи и снова обратилась к рыцарю как к переводчику:

— Спросите благородного комтура, нельзя ли нам, как нехристианкам, удалиться отсюда? Мы не понимаем правду вашего бога, да и христианских обычаев не ведаем.

Рыцарь Греже пересказал ее слова комтуру и тут же ответил боярыне:

— О нет, наш уважаемый комтур очень просит вас оставаться до конца, чтобы потом вы могли быть нашими свидетельницами.

Рыцарь Греже еще не сказал Лайме ни единого слова, но их взгляды изредка встречались и говорили друг другу о многом. Рядом с ней рыцарь чувствовал себя счастливым, сильным и справедливым. Его состояние передалось обеим благородным женщинам, и, казалось, в их взглядах было что-то общее и близкое.

Рыцари подъехали к помеченной ветками деревьев первой черте, у которой их ждали два конных крестоносца, и остановились.

Со стен замка донесся звук труб. Тогда рыцарь Дранк, как бросивший вызов, взмахом руки предложил своему противнику выбрать место. Ганс Звибак пришпорил своего коня и галопом поскакал к другой черте, которая тоже была отмечена ветками деревьев и где его ждали два других конных крестоносца.

Трубы на стене замка заговорили во второй раз.

Оба рыцаря быстро, словно увидев рядом с собой опасность, обнажили мечи и замерли на месте. Со стен замка они и их спутники-свидетели казались игрушечными.

Комтур Герман махнул рукой. Трубы пропели в третий раз.

Оба рыцаря медленно, как этого требовали традиции, скрестили свои мечи и снова разъехались. Вернувшись на свои места, они вдруг, словно по команде, пришпорили коней и галопом, так быстро, как только могли, понеслись навстречу друг другу. В середине площадки столкнулись, ударили друг друга мечом; сверкнули, брызнули искры. И лишь тогда, когда рыцари уже разъехались, до слуха зрителей донесся звон мечей, ударившихся о щиты рыцарей. Оба рыцаря развернулись, снова поскакали к центру площадки, уже с меньшей силой скрестили мечи и вновь разъехались.

Зрители со стен замка наблюдали за поединком молча, затаив дыхание, и лишь когда рыцари на полном скаку встретились посреди площадки и сверкнули мечи, одна служанка боярыни вскрикнула и схватилась за сердце. Но никто не обратил на нее внимания.

Западные рыцари давно привыкли к таким поединкам, все свои споры они чаще всего решали при помощи оружия, а для жемайтийцев это было в диковинку, так как они междоусобные споры поручали решать кривисам или старцам. Подобные игрища, поединки между конными и пешими жемайтийцы устраивали у себя лишь в какие-нибудь праздники или торжества, но это было только развлечением, игрой, которая никогда не доходила до кровопролития. Особенно удивлял жемайтийцев такой поединок потому, что насмерть бились не враги, а друзья.

Уже после первого удара стало ясно, что борьба продлится долго: оба рыцаря искусно владели мечом и были закалены в битвах. Ни тот, ни другой не горячился, не пытался с самого начала подавить своего противника, а только изучал его и старался не столько рубить, сколько отражать удары. К тому же, надо было еще уметь управлять лошадью и следить, как бы она не повернулась так, чтобы ее ранили. После каждого столкновения кони отскакивали в сторону, горячились, били копытами; когда рыцари разворачивались в конце площадки, кони фыркали, пятились, задирали хвосты, они словно желали остановить бой и унести своих хозяев в разные стороны, подальше в поле. Каждый удар, казалось, причинял боль и лошадям; иногда рыцари, чтобы справиться с ними, были вынуждены, не выпуская меча, обеими руками натягивать узду. Но чем дольше бились рыцари, тем больше втягивались в битву и кони; в иной момент, когда один из дуэлянтов, отразив удар, в свою очередь наносил такой же противнику, кони тоже скалились друг на дружку, хватали зубами за морду, за гриву, а рыцари в это время скрещивали мечи, но, несмотря на удобный, казалось бы, момент, все-таки не наносили решающего удара.