Антанас Венуолис - Перепутья

Пока комтур Герман и рыцарь Греже подкреплялись и отдыхали, слуги узнали от приехавших крестоносцев про неудачи под Вильнюсом, про героическую смерть боярина Книстаутаса и про то, что обоих его сыновей забрали заложниками в Мариенбург. Сказали об этом боярыне и Лаймуте. В замке поднялся страшный крик. Выйдя из горницы на двор, под священные дубы, боярыня с дочерью голосили-причитали, ломали руки, рвали на себе платье и взывали к мести Пикуолиса. А служанки и освобожденные слуги кричали, плакали на весь замок. Их голоса жутко неслись над темной пущей и болотом. Вокруг священных дубов стал собираться гарнизон замка, выбежали из изб и только что прибывшие крестоносцы. Все с ужасом смотрели и слушали, как горюют язычники. Вышел и комтур Герман с рыцарем Греже, и оба, склонив головы и изобразив на лицах скорбь, приблизились к подавленным горестной вестью боярыне с дочерью и, поклонившись, сказали:

— Слава нашему доброму господу богу Иисусу Христу!

Боярыня подняла на них глаза, наполненные слезами, и еще сильнее прижала к своей груди голову Лаймуте, но ничего не ответила. Лаймуте сквозь слезы увидела только богатырскую фигуру рыцаря Греже, затуманенные черты его лица и еще сильнее зарыдала.

— Боярыня, неисповедим промысел божий, а воля его святая — судьба каждого из нас, — не поднимая глаз, заговорил комтур Герман. — Боярыня, поверьте нам, ваш муж, властелин этого замка, погиб как истинный христианин и настоящий рыцарь; он и похоронен в Вильнюсе в освященной земле, как пристало благородному христианину. Боярыня, меня и вот благородного рыцаря Греже послали наместник магистра нашего ордена, маршалок Энгельгард Рабе, и его лучший друг, князь Витаутас, чтобы мы передали от них тебе и твоей дочери и всем вашим людям доброй воли слово утешения и сочувствия…

Комтур говорил через переводчика рыцаря Греже, и после каждого переведенного предложения с новой силой вскрикивали служанки и все люди замка, а боярыня и Лаймуте еще сильнее прижимались друг к дружке.

— Боярыня, — продолжал свою речь комтур Герман, — кроме этой горестной вести, я должен сообщить тебе и радостную новость и надеюсь, что такая милость со стороны нашего благородного магистра и его друга князя Витаутаса поможет тебе перенести удар судьбы; боярыня, наместник благородного магистра нашего ордена, маршалок Энгельгард Рабе, посоветовавшись со своим другом князем Витаутасом, приглашает тебя в Мариенбург, чтобы ты гостила там и прислуживала княгине Анне. Я и благородный рыцарь Греже будем сопровождать тебя с теми твоими людьми, которых ты пожелаешь взять с собой, и постараемся, чтобы ты не испытала никаких неудобств…

— А где мои сыновья? — сквозь слезы спросила боярыня.

— Отважные рыцари, твои сыновья, боярыня, сопровождают князя Витаутаса в Пруссию. Я надеюсь, что мы еще застанем их возле Немана, если выедем отсюда завтра или послезавтра. Я должен добавить к этому, боярыня, что благородный маршалок нашего ордена за военную доблесть и отвагу наградил обоих твоих сыновей: Кристийонаса — серебряными шпорами, а Манивидаса — почетным платьем витинга, которое он наденет в Мариенбурге, когда примет святое крещение.

Казалось, у боярыни кончились слезы. В ее объятиях как будто замерла и Лаймуте. Было ясно, что обе женщины, подавленные горем, теперь должны немедленно обдумать свою судьбу. Комтур и рыцарь Греже поняли это и, раскланявшись, удалились, пообещав завтра снова встретиться с боярыней и вместе все обсудить.

Когда крестоносцы ушли, в ноги боярыне бросился старый Висиманта, только что освобожденный из подземелья; низко поклонились ей и другие бывшие рабы и пленники крестоносцев. Теперь, когда гарнизон замка увеличился, слуги уже не представляли никакой опасности, поэтому крестоносцы не мешали им общаться и разговаривать.

Вскоре собрались плакальщицы, мужчины развели на дворе замка большой костер и возложили на него жертву Перкунасу — лучшего быка. Когда костер разгорелся, бросили в огонь копыта быка, бросили сохранившиеся в замке вещи боярина: оружие, рога, кубки, копья и другую утварь, которая могла понадобиться его душе во время путешествия на небеса, к теням его предков. Тем временем женщины затянули плач.

Крестоносцы и этому не мешали.

На следующий день в Ужубаляйском замке крестоносцы устроили свой суд чести. Рыцарь Дранк обвинил перед комтуром Германом своего бывшего помощника Ганса Звибака в обмане, из-за которого ему пришлось участвовать в жестоком убийстве в деревне Парайсчяй и во взятии замка нечестным путем. Рыцарь Дранк во всем обвинял Ганса Звибака и оправдывался, что сам он не знает ни литовского, ни немецкого, поэтому его обманули и провели. Свидетелями были Кулгайлис, Шарка и несколько членов отряда крестоносцев. Особенно странные показания о схватке в лесу со злым духом дал оруженосец братик Оскар Фукс.