Антанас Венуолис - Перепутья

— А уж таранов этих, таранов и машин всяких, чтоб стены Вильнюса разбивать, говорят, столько по Неману на судах везли, что прямо как город, как город.

— Да, говорят, одна такая башня под Скирпстауей перекувырнулась и в воду свалилась, говорят, половину Немана перегородила. Потом сотня мужчин целый день трудилась, пока вытащили.

— Вот же сила у проклятущих, вот же сила! Говорят, все в доспехах, и иных даже кони доспехами закрыты.

— Говорят, Ягайла тоже сильно Вильнюс укрепил: из Кракова и пушки, и доспехи прислал.

— Вот, как вспомню наши времена — и пушек этих не было, и в доспехах никто не ходил. У крестоносцев, бывало, и то не у всех доспехи имелись, а уж наши — одними копьями и палицами ихние полки расшибали…

— Но разве войны такие бывали: случалось, они тайком проберутся в Жемайтию, мы — в Пруссию, поразбойничаем день-другой — и побыстрее домой с добычей. А теперь уже не так на добычу смотрят, как стараются побольше кровушки пролить.

— Видишь, раньше, может, их тоже меньше было, не собирались такие полчища, как нынче.

— Да и мы разве так в прежние времена воевали. Бывало…

— Смотри, и кривис Талунда ковыляет, — прервал собеседника Гинутис и всмотрелся в поле. — Да еще не один, с девками. И копье несет.

— Вот же беспокойный старик — мужиков нет, так он хоть девкам головы забивает. Смотри, чего доброго, еще и он уйдет на войну.

— Раньше ушел бы, если бы с крестоносцами воевать, но теперь, когда против своих же идут, не поднимет старик руку.

— А богов он еще в своей избе славит?

— В избе нет, но в лесу новый жертвенник построил. Думаешь, он теперь из дома с женщинами идет? Из святилища, Пикуолису молились.

— Донесет кто-нибудь крестоносцам, снова всем худо будет. Намедни как пригрозил комтур: мол, если я узнаю, что вы все еще старых богов славите, то не только ваши леса и избы спалю, но и вас самих в Пруссию выгоню.

— Немураса уже нет, а больше доносить вроде некому.

— А если кто и донесет, то так уж мы и позволим, чтобы и леса, и избы спалили. Ах, мужики, мужики! Комтура испугались! Немецкие молитвы творить собрались! Чужих богов славить! — пристыдил всех долго молчавший и о чем-то думавший Мишку Йотайкис.

— Тогда почему мы детей против своих воевать отпустили?! Где это видано, чтобы свой своего душил! — вспыхнул Седгайлис и продолжал: — Иногда и между своими ссоры случаются, но чтобы свой против своего шел да еще общего врага на помощь звал, этого в Жемайтии еще не бывало! Разве слышали вы что-нибудь подобное во времена Кестутиса и Альгирдаса? Разве дружили с псами-крестоносцами князья Миндаугас и Гедиминас 31 31 Гедиминас (Гедимин; ок. 1275–1341) — великий князь литовский (1316–1341). Сделал Вильнюс постоянной столицей государства. В годы его правления крепнущее Великое Княжество Литовское сдержало агрессию феодалов Западной Европы, остановило продвижение Золотой орды на запад. ? О Праамжюс 32 32 Праамжюс — бог вечности. , неслыханное это дело!

Услышав ссору мужчин, спрыгнули с приклетка женщины и девушки, окружили стариков и прислушались к их разговору. Увидев приближающегося со стайкой женщин Талунду, мужчины замолчали, и каждый задумчиво стал смотреть себе под ноги.

— Да хранит вас Перкунас и все наши боги! — еще издали приветствовал собравшихся старик Талунда и вонзил копье в землю.

— Да хранят и тебя наши боги, — нестройно ответили собравшиеся и, казалось, неохотно подняли опущенные головы.

— Ну, мужчины, женщины, почему приумолкли? Почему не славите Праамжюса? Разве он уже от вас солнце спрятал? Разве Жемина уже не благословляет хлеба на наших полях? Разве сладкая Милда любовь в ваших сердцах в ненависть превратила? Чего приумолкли, гостюшки?

— По твоим речам слышим, Талунда, что и для тебя Праамжюс солнышко затмил и сердце местью наполнил, — ответил старик Индре и снова стал смотреть себе под ноги.

— Садись, дядя, гостем будешь, — пригласил хозяин избы Гинутис и, подвинувшись, освободил место на лавке.

— А чего ж вы носы повесили? Почему вы без оружия? — оглядываясь, спрашивал кривис Талунда.

А вы, девушки, женщины, почему вы не танцуете, почему не поете?

— Мы уже молились в пуще, под священным дубом; Праамжюсу и сладкой Милде свои думы поведали.

— Хорошо, женщины, хорошо. Да не забудет про вас и она, сладкая Милда. А вы, мужчины, почему нахмурились? Молились ли вы Перкунасу? А где ваше оружие? Повсюду крестоносцы рыщут, как псы, а вы даже оружие с собой не носите! Меч — он и есть меч, а сулицей всегда можно из-за куста крестоносца уложить, как я вчера одного…