Мишель Зевако - Двор чудес

— Что же? — спросил король.

— Пустой номер, государь.

— О, проклятая! — воскликнул король.

— Мы перерыли весь дом сверху донизу. Нашли только труп… труп очень безобразного мужчины с перерезанным горлом.

Король содрогнулся при том воспоминании, на которое навели его эти слова.

— Что ж, — сказал он. — Монтгомери!

— Я здесь, государь! — откликнулся капитан гвардии.

— Послушайте…

Франциск I отвел капитана к окну и отдал ему приказание:

— Возьмите сотню смышленых и надежных людей и разбейте их на столько отрядов, сколько трактиров в Фонтенбло. Каждому отряду назначьте свой трактир, дождитесь ночи, вечером, в десять часов, переворошите все гостиницы города; арестуйте без объяснений всякого иногороднего, явившегося сюда после меня, слышите ли? — всякого, что мужчин, что женщин…

— Ясно, государь…

— И особенно женщин! — продолжал король. — А пока посадите на коней пятьдесят лучших всадников и прикажите скакать по всем дорогам, особенно по Парижской. Прикажите им арестовывать всех, кто идет из Фонтенбло. Вы все поняли?

— Да, государь. Но если Ваше Величество соизволит точнее указать мне на то лицо, которое имеет в виду, я, возможно, вернее добьюсь успеха.

Франциск не сразу решился ответить.

— Вы знаете даму Феррон? — спросил он.

— Раза два видел, государь.

— Речь о ней — прежде всего о ней! А еще об этих двух парижских разбойниках…

— Манфреде и Лантене, государь?

— Именно. Вы хороший слуга, Монтгомери. Идите, старайтесь… я на вас полагаюсь.

— Сделаю даже невозможное, государь! — воскликнул капитан гвардии и отошел, просияв.

Приказания, отданные королем, несколько подняли его настроение. Он обернулся к притихшим придворным с улыбкой.

Тут же все мрачные и тревожные лица обратились в веселые, разговоры пошли прежним чередом, а король проходил от группы к группе, обращаясь к дворянам с любезными словами.

Но веселье сменилось восторгом, когда, выходя, Франциск I опять обернулся к придворным и громко сказал:

— Господа, главный ловчий доложил мне, что в нашем лесу есть матерый олень. Если Богу угодно, мы затравим его завтра. Итак, готовьтесь все хорошенько: этот зверь ушел уже не от одной своры; завалить его будет настоящей победой.

Это известие было встречено приветственными кличами, а король прошел в покои герцогини де Фонтенбло.

Эти покои находились в левом крыле дворца и состояли из дюжины просторных, очень пышно обставленных комнат.

Была там великолепная передняя, где в честь прекрасной герцогини несли стражу двенадцать алебардщиков в парадных костюмах.

Была огромная гостиная, где сидели камер-дамы.

Была невероятно роскошная столовая, с высокими буфетами, уставленными драгоценной посудой, золотыми сосудами, огромными канделябрами.

Была, наконец, и спальня, где на помосте, как трон, стояла широкая, монументальная кровать — шедевр резьбы по дереву.

Но Жилет никогда не входила в парадную гостиную. Ела она в одиночестве в маленькой задней комнатке. В той же комнатке она спала.

Она потребовала поставить на дверь крепкий засов, угрожая выброситься из окна, если ее желание не будет исполнено. Все эти требования взбудоражили и весьма раздосадовали мирок камер-дам герцогини.

Итак, Жилет жила в маленькой комнатке с единственным окошком, выходившим в сад. В общем, она была достаточно защищена от незнакомых ей, но угаданных девичьим инстинктом опасностей. Для развлечения она попросила принести в комнату прялку и пряла.

Печальная жизнь отшельницы была на редкость однообразна. Утром на рассвете она вставала, сама одевалась и лишь довольно поздно открывала засов. Тогда первая камер-дама приходила к ней за распоряжениями «к туалету», как будто не видела, что Жилет уже одета. На это девушка всякий раз отвечала ей: если речь идет о распоряжениях на завтра, то она их обдумает ночью.

В полдень статс-дама являлась опять с объявлением, что «кушанье для госпожи герцогини готово в столовой». На что Жилет отвечала тем, что вызывала служанку и просила принести обед к ней в комнату.

Вечером повторялось все то же самое.

Днем статс-дама неизменно приходила с вопросом, не желает ли герцогиня послушать чтение или присутствовать при беседе дам. Герцогиня столь же неизменно отвечала, что читать она может и сама, что же до беседы придворных дам, то она ей скучна, потому что далеко не все в ней понятно.

Единственным развлечением Жилет была прогулка по парку, да и то она всегда дожидалась темноты.