Мишель Зевако - Двор чудес

Она чуть было не сделала решительный шаг — отравить Жилет. Но при ней не было никого для исполнения такого решения. Ее сообщник Алэ Ле Маю был мертв: она же сама его и убила. Что касается дворян из своей свиты, она не слишком полагалась на их умение хранить тайну.

Тогда она вспомнила о Маржантине и подумала: «А не сможет ли полоумная, если ее хорошо подучить, сыграть свою роль в готовящейся комедии или драме?»

Ей пришло в голову сказать Маржантине, что Жилет и есть та самая дочка, которую разыскивает полоумная.

Герцогиня д’Этамп не знала этого и думала, что лжет. Ее ложь оказалась правдой: бывают в жизни такие обороты.

Итак, ее карета чуть не сбила Маржантину. А Маржантина, как мы видели, тронулась в дорогу пешком.

Она даже не подумала, что на деньги, оставленные «прекрасной дамой», можно нанять повозку. Для нее — для этого рассудка, в котором отражались только некие смутные образы, существовал лишь один способ попасть от места до места: идти да идти, покуда хватает сил.

Как мы сказали, первый ее переход продолжался пять часов. Мучима желанием идти все дальше, Маржантина прошла деревню и хотела продолжить путь. Но она уперлась в темноту, как в стену.

Тогда она повернула назад, вошла в трактир и показала золотую монету. Трактирщик засуетился, накрыл стол, подал обед, как для полудюжины дворян. Золотую монету он получил, но Маржантина съела только кусок хлеба и выпила стакан воды, а на пироги и пулярок, поставленных перед ней служанкой, даже не взглянула.

— Куда же вы направляетесь? — спросил трактирщик.

— Как куда? Вот вопрос! Дочку искать, куда же еще?

Все вокруг переглянулись и покачали головами. Люди быстро поняли, кто эта путница с блуждающим взглядом, со странными телодвижениями: сумасшедшая.

Только благодаря этому алчный трактирщик и не обобрал Маржантину до нитки: тогда сумасшедших боялись, как особых людей, находящихся в сношениях с духами — ангелами или бесами, только существами потусторонними. С такими лучше не ссориться.

На рассвете Маржантина пошла дальше. Раз нищенка попросила у нее милостыни. Маржантина сунула ей золотую монетку. Нищенка сперва остолбенела, а потом проводила ее безмерными благодарностями.

Безумная шла, напевая свою любимую песенку — старинную колыбельную, наивную и простую:

Я по лугу гуляла,

Лилий белых нарвала…

Иногда она останавливалась, хлопала в ладоши и восклицала:

— Что она скажет! Ай, что она скажет, когда я ее возьму на руки и стану баюкать, как прежде! Как будет счастлива! А я-то, я-то! Господи, как хорошо! И погода чудная! Я и не видала такого хорошего денька!

Как раз начиналась метель…

Встречая по дороге крестьянина или проходя мимо дома, она всякий раз спрашивала:

— Скажите, далеко ли до Фонтенбло?

Ей отвечали.

В первый раз, задавая этот вопрос, она боялась что ей ответят:

— Какое Фонтенбло? Нет тут Фонтенбло, и вообще такого места нет!

Но теперь она уже не сомневалась.

Шла Маржантина целый день, вечером ей опять пришлось остановиться на ночлег, и только на третьи сутки она дошла до места. Перед ней появились дома, она остановила какого-то встречного и задала все тот же вопрос:

— Далеко ли до Фонтенбло?

— Фонтенбло? — ответил прохожий и указал в сторону домов: — Да вот же оно тут и есть.

Безумная была поражена. Она остановилась, сложив руки и выпучив глаза от изумления. Всю дорогу ей втайне казалось, что она не придет никогда, что люди, которые отвечают: «Часа через четыре дойдете… Через два часа…» — над ней насмехаются.

Поэтому в город она вошла с какой-то робостью, шла по нему тихо-тихо, как в церкви в Париже, когда заходила туда укрыться от снега или от дождя.

Через несколько минут она была уже возле дворца.

Дворец показался ей сказочным.

— Господи, красота-то какая! — прошептала она с глубоким, непритворным восхищением.

Словно кем-то влекомая, загипнотизированная, она медленно подошла к воротам.

— Назад! — вдруг рявкнул аркебузир. — Назад, женщина! Стрелять буду!

Мы оставили Франциска I в тот момент, когда он, осмотрев все караулы замка, вернулся в свои покои.

Из-за встречи с Манфредом и Лантене король позабыл необыкновенную ночь, которую провел с Мадлен Феррон — ночь любви и ненависти, ужаса и страха, а под конец перед ним упал человек с перерезанным горлом.

Все эти воспоминания естественным образом снова хлынули в ум Франциска I, когда он решил, что принял достаточные меры предосторожности против двух воров.