Мишель Зевако - Двор чудес

Всадники даже не шелохнулись. Даже шляп они не сняли!

И когда взбешенный король уже собирался отдать приказание начальнику стражи, один из незнакомцев ответил спокойно, но не скрывая глухого раздражения:

— Милостивый государь, мы встретили вас по пути, вы чего-то боялись, мы проводили вас, теперь вы дома. Прощайте же и не беспокойтесь о благодарности — мы уже квиты.

Незнакомцы развернулись, пришпорили лошадей и исчезли в темноте.

Король не узнал двух всадников, а наши читатели наверняка узнали: то были Манфред и Лантене. Они приехали из Парижа сразу после того, как произошли описанные нами события.

Итак, мы возвращаемся к повествованию с того момента, как похоронили Жюли, несчастную супругу Доле, умершую от горя.

Сильная и отважная Авет шла за гробом до самого кладбища Невинноубиенных. Потом, невзирая на настояния Лантене, девушка пожелала вернуться в дом на улице Сен-Дени, где все ей напоминало об отце и матери. Там-то мы и встретим всех троих.

То, чего боялся Лантене, случилось. При виде родных предметов, которых так часто касались руки покойных, Авет впала в отчаянье. Но вскоре она выплакала свое горе и успокоилась. Теперь она затворилась в родительской комнате и там плакала уже потихоньку.

В комнате нижнего этажа — той, где в начале нашего рассказа Этьен Доле принимал Франциска I, Манфред и Лантене вели серьезную беседу.

— Что ты намерен делать? — спросил Манфред.

Лантене развел руками.

— Что делать? — переспросил он. — Надобно спасти это дитя от ее печали… Надо попробовать спасти старика от безумия. И вот я между отцом и невестой — растерян, обескуражен, все впереди черно…

— Тебе самому слишком плохо. Тебе нужно непременно избавиться от горьких мыслей.

Лантене замотал головой, но Манфред продолжал задушевно:

— Брат, ты так часто читал мне наставления, теперь и я тебе могу прочитать. Мне кажется, ты несправедлив к судьбе. Тебя поразил двойной удар: гибель Доле, которого ты чтил, как отца, и безумие графа де Монклара… но Авет у тебя осталась! Ты можешь положиться на свою любовь, а я… Но я еду как раз в Фонтенбло. Я не получал оттуда вестей — быть может, у них ничего не вышло… Твоя невеста, брат, с тобой рядом, а мне мою надо еще завоевать… Ты нужен мне, Лантене; тебе надобно поехать со мной…

Говоря так, Манфред хотел прежде всего увезти друга из Парижа.

— Если у тебя во мне нужда, я готов, — ответил Лантене. — Но как быть с Авет? Как быть с моим отцом? Что с ними станется, пока меня не будет? Вот тебе мои вопросы, брат.

— Я знаю одно место, где они будут в полной безопасности…

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь. Только ответь: если я тебе докажу, что графу де Монклару и Авет без тебя ничто не будет грозить, ты согласен поехать со мной?

— Ты еще спрашиваешь! — воскликнул Лантене.

— Мне только это и нужно, — сказал Манфред. — Жди меня тут.

Он тотчас вышел и пошел в сторону Нотр-Дам. Вскоре он дошел до переулка (улицы Канет), где нанял дом шевалье де Рагастен.

Мы не забыли, что шевалье, уезжая в Фонтенбло, отвел свою жену — принцессу Беатриче — в этот самый дом. Там, казалось ему, ей нечего было опасаться. Манфред это знал. И с тех самых пор, как Манфред прочитал письмо Джипси, сердце его все время стремилось к этому дому, где находилась его мать. Но все его силы, каждое мгновение занимало освобождение Лантене. Три дня он целиком отдавал себя другу.

Теперь Лантене был спасен, тягостная церемония погребения Жюли завершилась, и мысли Манфреда делились между двумя женщинами: Жилет и княгиней Беатриче.

С волнением в сердце он повернул на улицу Канет. Неожиданно сам для себя он увидел, что держит в руках молоток от парадной двери особняка. Охваченный невыразимым смятением, Манфред тихонько отпустил молоток и отошел. Он не смел постучать!

Сделав несколько шагов по улице, он вдруг повернулся, подошел к двери и постучал, уже не колеблясь. Слуга приоткрыл дверь.

Не дав ему задать никаких вопросов, Манфред сказал:

— Доложите княгине, что человек из Фонтенбло, посланный шевалье де Рагастеном, хочет поговорить с ней.

— Подождите здесь! — ответил слуга, внимательно изучив его лицо.

Княгиню хорошо охраняли.

Манфред ждал, еле сдерживая волнение.

Прошло несколько минут. Тот же слуга появился и сказал:

— Идите за мной.

Еще через миг Манфред стоял перед Беатриче. Он впился в нее глазами, думая про себя: «Это моя мать!»

Беатриче в то время было сорок два года. Но она, что бывает дано некоторым особенным женщинам, сохранила всю здоровую стройность, все гибкое изящество молодых лет — тех лет, когда она скакала на коне по всей Италии и возглавляла воинов Монтефорте, противостоявших войску Цезаря Борджиа.