Мишель Зевако - Трибуле

– Это вас не касается. Скажите ему только, что пришел человек из Лувра. Этого будет достаточно. И он даст каждому из вас по полновесному экю с саламандрой [34] Экю с саламандрой по стоимости равнялось шести ливрам (фунтам). Были также экю с крестиком, экю с дикобразом и т. д. – Примеч. автора. .

– О! Смотри-ка! А ты плел, что у тебя нет денег!

– Я сказал, что вы их не найдете. Идите, если вы мне поверили.

– Хорошо! Я пойду. Оставайся здесь, Фанфар, – и Кокардэр исчез в ночи.

Минут через десять он вернулся. Его кто-то сопровождал. Это и был Манфред.

Молодой человек, тщетно стараясь скрыть волнение, спросил:

– Вы говорите, что пришли из Лувра?

– Да! – сказал Трибуле, пытаясь различить в ночной тьме говорившего. – Вы тот человек, которого зовут Манфред?

– Да, это я, – возбужденно ответил Манфред. – А вы? Кто вы?

– Узнаете, когда мы останемся одни.

Манфред несколько секунд колебался.

– Вы от кого-то пришли? – спросил он.

– Нет! Но у меня есть новости, которые вас, может быть, заинтересуют.

– Идемте! – согласился Манфред.

Трибуле вытащил из пояса два экю и протянул по одному из двух мошенников. Они отвесили глубокий поклон и поблагодарили:

– Спасибо, мой принц!

Манфред увел Трибуле, и в сотне шагов от места встречи они вошли в дом, поднялись по освещаемой лампой лестнице. Потом Манфред ввел шута в просторную комнату, комфортно меблированную. В подобном квартале обстановку можно было бы назвать даже шикарной.

По комнате с лихорадочным возбуждением, сжав кулаки, ходил бледный молодой человек. Это был Лантене.

В кресле расположилась всхлипывавшая женщина; возле нее стояла девушка. Она тоже плакала, обняв сидевшую женщину, и их слезы смешивались. Это были мадам Доле и ее дочь Авет.

Трибуле распахнул плащ и степенно начал:

– Мир всем вам… Вижу по вашей горести, что к вам заглянул король Франциск…

– Короля здесь не было, – в тон ему отвечал Лантене, – но именно благодаря ему разразилась беда, затронувшая всех нас.

Трибуле жестом выразил сочувствие, а потом последовал за Манфредом в соседнюю комнату. Молодой человек предложил ему стул и спросил:

– Месье, окажите мне честь и скажите, кто вы?

Трибуле жадно изучал лицо Манфреда. Это же был человек, которого любила Жилет! В эти минуты он отдал бы десять лет жизни, чтобы получить способность читать в сердце этого юноши, догадаться о его мыслях, узнать про его жизнь, его характер…

По его уверенному взгляду Трибуле догадался о твердости и решимости, широкий лоб предполагал недюжинный ум, в улыбке читалась доброта, широкая грудь выдавала силу, по ней можно было догадаться и об отваге этого юноши.

Манфред являл собой законченный тип светского кавалера… Если, конечно, не учитывать, что его образ жизни добавил некоторую жесткость взгляду. Ему были присущи мужская элегантность и гибкость человека, вынужденного подвергать свое тело тяжелым нагрузкам. И и в то же время разумность во взгляде пролагали пропасть между ним и простым наемниками того времени. Благородная простота в жестах позволяла отнести этого юношу к разряду тех людей, к которым с первого знакомства чувствуешь глубокую симпатию.

Пока Трибуле пылко и испытующе разглядывал собеседника, Манфред терпеливо ждал, хотя и немного смутился.

– Месье, – сказал он наконец, обнаруживая в голосе признаки подступающего гнева, – я не привык подвергаться столь долгому и тщательному изучению, с каким вы в эти минуты разглядываете мою личность. Каковы бы ни были причины вашего любопытства, вынужден сказать вам, что оно начинает тяготить меня. Прошу вас назвать себя. Меня зовут Манфред, и я сожалею, – добавил он не без горечи, – что не могу назвать более длинного имени… А вы кто, месье?

Очень медленно Трибуле ответил:

– А меня, месье, зовут отец Жилет!

Манфред сильно побледнел и едва слышно вскрикнул.

Руки его инстинктивно напряглись.

Но в то же мгновение весь его гнев и вся его боль, то есть вся его любовь, восстали в его душе. Образы короля и Жилет возникли перед ним, словно живые. И Манфред с ледяной холодностью ответил:

– Разумеется, это большая честь для меня – познакомиться с отцом любовницы ко…

– Несчастный! Не оскорбляйте! – взревел Трибуле, распрямляясь. Он весь дрожал. – Способны ли вы, – добавил шут, – не заплакать кровавыми слезами, бросив столь ужасное подозрение на самую чистую из дочерей… Прощайте, месье… Я ошибся… Простите меня…