Мишель Зевако - Трибуле

– Плохой вы бандит, – крикнул Манфред взбешённому Сансаку. – Вы не сумели набрать хороших убийц!.. О, еще один!.. Уже восьмой!

Восемь бандитских тел остывали на песке. Остальные разбежались в разные стороны. Манфред, опираясь на шпагу, гомерически расхохотался. В это самое время к Сансаку подошли еще двое.

– Посмейтесь, маркиз, вместе со мной! – предложил Манфред.

– Недолго ты будешь смеяться! – ответил маркиз и, выхватив шпагу, смело пошел на Манфреда.

А наш герой заметил чуть в стороне маленький домик, окруженный садом и каменной оградой. В ограде он приметил низенькую дверцу.

К ней и отступил Сансак, потому что двое появившихся кавалеров с обнаженными шпагами присоединились к Сансаку. Этот натиск они начали хладнокровно и молчаливо.

– Вся троица в сборе! – крикнул Манфред трубным голосом. – А я-то удивлялся, куда подевались эти змеюги… Добрый вечер, месье д’Эссе, похититель девушек!.. Добрый вечер, месье Ла Шатеньере, титулованный бандит!.. Чума на вас, негодяи!.. Кажется, в прошлый раз я вам остался что-то должен?

– Смелее! На помощь! – заорал Ла Шатеньере. Подбежали пять или шесть наемников, увидевших, как трое дворян атакуют Манфреда.

В этот момент Сансак грузно грохнулся на землю.

Эссе и Ла Шатеньере вскрикнули от ужаса.

– Демон!

– Побирушки! [27] Побирушки (фр. capons) – этим словом на языке Манфреда обозначаются не только нищие, но и воры. – Примеч. автора.

– Смерть ему! Смерть! Манфред увидел перед собой острия семи клинков. Во главе убийц находились Ла Шатеньере и Эссе. Бандиты бешено рванулись в атаку… Рапира Манфреда парировала их выпады, но сама уколов не наносила. Ее владельцу на это просто не хватало времени.

Пролетело еще несколько секунд этого молчаливого и свирепого боя. Манфред уже считал себя погибшим.

Странная улыбка блуждала на его губах.

– Он наш! – рычал Ла Шатеньере, пытаясь достать своей шпагой Манфреда.

Но его выпад нашел пустоту, и Ла Шатеньере злобно выругался.

Манфред исчез. Дверца, о которую он опирался спиной, внезапно отворилась.

Инстинктивно почувствовав за собой свободное пространство, молодой человек отступил назад, не выпуская из виду противников… Дверца сейчас же закрылась.

Из-за нее послышались крики досады, потом – проклятия и оскорбления.

А в саду, при лунном свете Манфред увидел женщину и низко поклонился ей.

Именно она отворила, а потом резко захлопнула садовую дверь. И этой женщиной была Мадлен Феррон!..

Она видела все из своего окна! Она была зрительницей этого неравного боя! Она видела атаку разбойников и их беспорядочное бегство… Она восхищалась этим незнакомцем, который в одиночку сражался с пятнадцатью бандитами.

А когда он оперся спиной о калитку ее сада, Мадлен поняла, что при новой атаке храбрец может погибнуть, она поспешно спустилась…

Разбойники бегали с той стороны стены, искали проход, ведущий в сад.

– Давайте вышибем дверь, – предложил Эссе.

Но озабоченный Ла Шатеньере показал ему на трупы, лежавшие то тут, то там…

– Сегодняшняя партия проиграна, – проговорил он с холодной злостью. – Отступаем!..

Мадлен Феррон сжала руку Манфреда, как бы приказывая ему молчать. В этом зеленом уголке, где в течение десяти минут слышался звон оружия, снова воцарилось ночное спокойствие, и ничто больше не напоминало о происшедшей здесь только что драме, если не считать лежащих то тут, то там трупов.

Итак, Мадлен увлекла за собой молодого человека, который вложил шпагу в ножны и следовал за хозяйкой без сопротивления.

Через несколько секунд он оказался в шикарно обставленной, но тускло освещенной комнате.

«Где я?» – подумал Манфред.

И он внимательно посмотрел на Мадлен.

– Мадам, – пылко заговорил он, – вы женщина или фея?.. Вы кажетесь скорее каким-то добрым гением, которому захотелось меня спасти… Без вашей помощи я был бы уже мертв… или почти мертв! – добавил он с гордой улыбкой.

– Я вовсе не фея, – серьезно сказала Мадлен. – Я женщина.

Серьезный тон этого странного ответа поразил Манфреда.

– Женщин! – воскликнул он. – В таком случае: самая лучшая и самая красивая из женщин, живущих в Париже.

– Красивая? – словно рассуждая с самой собой, заметила Мадлен. – Да… еще на несколько дней. Хорошая? Не вам об этом судить!

– Будь вы злой, будь вы даже злодейкой, вы так красивы, мадам, что ради вас я бы охотно пошел на муки… Кто вы?.. О! Я хочу это знать!..