Мишель Зевако - Трибуле

Все трое поклонились и засыпали короля словами благодарности, но Франциск прервал их:

– Господа, я дал слово и назад его не возьму! Тот из вас троих, кто доставит мне этого мерзавца, станет супругом герцогини.

– Сир! Когда прикажете отправляться на поиски?

– Немедленно! – ответил король.

Вечером того же дня трое друзей соблюлись поужинать в корчме Девиньер.

Заведение это располагалось в самом центре парижской жизни, то есть в конце улицы Сен-Дени. Содержали его супруги Грегуар. Муж, человек немного раздражительный и сварливый, тучный, постоянно крутился у огня огромного очага, на котором жарилась разнообразная дичь. Он был хорошим хозяином, по крайней мере, соответствовал тому, что обычно понимают под таким определением: старался продавать вино как можно дороже и не вмешиваться ни в какие дела, по крохам увеличивавшие его состояние. Жена его, мадам Грегуар, была приветливой матроной со сверкающим взглядом, очаровательно пышными формами, роскошными округлостями, но без чрезмерности, хотя кое-какие излишества можно было найти повсюду: на щеках, на подбородке, у локтей, на ее белых, всегда обнаженных руках.

В корчму часто заходили, чтобы выпить анжуйского вина, ставшего модным благодаря Рабле. Супружеской паре был дарован дьяволом отпрыск. Хотя ему было уже пятнадцать лет, выглядел он на двенадцать: довольно тщедушный, хилый, тощий, неудавшийся, но пройдошистый, как обезьяна. Его звали Ландри, но посетители харчевни, вдохновясь его маленьким ростом, придумали мальчишке прозвище: Ландри Ламповое Донышко.

Итак, этим вечером в корчме Девиньер за бутылкой анжуйского сидели Сансак, Ла Шатеньере и Эссе. В заведении был общий зал: большой, красивый, с медными украшениями, обставленный столами с вощеными столешницами и резными табуретками. Но были в заведении и отдельные комнатки, предназначенные для посетителей, предпочитавших напиваться в уединении. Вот в одном из таких кабинетов и устроилась после окончания своей службы в Лувре неразлучная троица.

– Вопрос заключается в том, – рассуждал Сансак, продолжая начатый по дороге в корчму разговор, – чтобы узнать…

Он прервался, подыскивая слова…

– Да, – сказал Эссе, – потому что говорят…

– Черт побери! – воскликнул Ла Шатеньере. – Ведь нет же никаких доказательств! Эти слухи распускает старая сорока Диана. Но герцогине де Брезе придется скоро укоротить язык.

И неожиданно он добавил:

– А потом, когда это было!

– Простите, – сказал Эссе, – но я не намерен брать в жены чьих-то любовниц…

– И даже в том случае, когда этого некто зовут Франциском Валуа, королем Франции, дающим в приданое королевский домен в Фонтенбло?

Трое молодых людей переглянулись, после чего Сансак продолжил:

– Не понимаю, почему нас это так интересует. Зачем терять время на выяснение деталей, которые нам останутся неизвестными. Нам надо решить главное: принимаем мы королевское предложение или нет.

– Что касается меня, я принимаю! – сказал Ла Шатеньере.

– Я тоже, – согласился Эссе.

– Ну и я! – заключил Сансак.

Освободившись от моральных забот, которые, правду сказать, не очень-то их и тяготили, трое друзей расхохотались. Они опорожнили стаканы и заказали еще вина. А Ла Шатеньере продолжал:

– Итак, мы решаем, что будем помогать друг другу схватить этого оборванца. Каждый из нас в одиночку может потерпеть неудачу.

– Идет! Ответили двое других.

– Теперь только остается назначить того, кто женится на красотке. Предлагаю…

– Жребий!

– Бросим кости! – скомандовал Ла Шатеньере.

Мадам Грегуар поспешно принесла своим клиентам несколько комплектов игральных костей – на выбор.

Потом, плотно закрыв дверь, Сансак взял мешочек с костями:

– Начинаю!

Он интенсивно перемешал кости и выбросил их на стол.

– Одиннадцать! – возбужденно крикнул он.

– Теперь моя очередь, – сказал бледный, встревоженный Эссе и бросил кости.

– Четыре!

Д,Эссе поднялся и бросил мешочек с костями к стене.

– Теперь я, – сказал Ла Шатеньере, поднимая брошенный мешочек и встряхивая его. – Один только вопрос: а если тоже наберу одиннадцать очков?

– Начнем всё сначала! – крикнул д’Эссе.

– Только я и Ла Шатеньере будем бросать, – грубо возразил Сансак.

Ла Шатеньере внезапно решился. Он бросил кости и хрипло заорал:

– Двеналцать!

Сансак страшно выругался.

Торжествующий Ла Шатеньере закричал:

– Значит, я возьму в жены Жилет, герцогиню де Фонтенбло, в тот же самый день, когда мы схватим негодяя!