Мишель Зевако - Трибуле

Лойола прикусил губу и пошевелился.

– Более того, – закончил Лантене, – если бы вы обладали возвышенным умом, который все у вас предполагают, вы бы разделяли другую философию, а не ту, которая вас привлекает. Вы бы не проповедовали смерть невинных, которые не верят в то, во что вы верите или прикидываетесь, что верите…

– Молодой человек, – строго сказал Лойола, – не касайтесь опасных проблем…

– Вы правы, месье. Перехожу к цели моего визита. Ненависть, которую вы питаете к Этьену Доле…

– Я прерву вас! – воскликнул Лойола, вставая. – У меня нет ненависти к Доле…

– Месье, у каждой шутки есть свои границы. Вы перешли грань гнусности. Но я вполне допускаю, что у вас нет никакой ненависти к моему несчастному учителю. О! Я знаю всё, что вы могли бы сказать по этому поводу… Если бы только религиозный интерес толкал вас, если бы ваши личные чувства здесь не играли никакой роли… Итак, мы установили, что Доле вы не ненавидите, но хотите его убить… Я, месье, вас не ненавижу, но люблю Доле. И хочу помешать вам убить его…

– И как же вы хотите это проделать?

– Сделаю вам честное предложение.

– Посмотрим, что за предложение…

– Подпишите распоряжение об освобождении Доле.

– Вы предполагаете, что моей подписи будет достаточно?

– Нет, месье. Но если вы письменно признаетесь, что совершили омерзительное преступление, заставив брата Тибо и брата Любена принести в типографию книги, в печатании которых вы обвинили несчастного Доле… Если вы объявите об этом честно, если вы добавите, что раскаиваетесь в этом чудовищном преступлении и умоляете короля Франции отпустить Доле, невиновного, почтенного человека, если вы сделаете всё это, месье, моего учителя и друга наверняка выпустят на свободу.

Лойола несколько секунд хранил мрачное молчание.

– Это всё? – спросил он. – Если это так, то я, быть может, уступлю вашим просьбам, молодой человек. Я тронут вашей привязанностью к Доле, вашей любовью к его дочери…

– Нет, месье, это не всё, – спокойно сказал молодой человек, – потому что вы способны подписать бумагу, а как только я уйду, побежите к месье де Монклару. Вы должны согласиться проследовать за мной к карете, которая ждет нас на набережной Глорьет. Вы спокойно поднимитесь в карету, и четверо моих друзей отвезут вас в дом, где вы останетесь на несколько дней, то есть на время, необходимое на то, чтобы Доле выпустили на свободу и чтобы он смог добраться до ближайшей границы…

– А если я не соглашусь?

– Тогда, месье, я вынужден буду убить вас.

– Чего же вы этим достигнете?

– Отомщу за вашу жертву.

Лойола помолчал, раздумывая, внимательно посмотрел на молодого человека, лицо которого было спокойно и не выдавало никаких эмоций.

– Решайтесь, месье, – сказал Лантене.

– Я решился, месье. Я отказываюсь ото всех ваших предложений, но вы не убьете меня.

Едва промолвив эти слова, Лойола резко вскочил и изготовился броситься на Лантене. Его черные глаза сверкали, гримаса гнева, поднимая уголки губ, обнажала белые, острые губы.

– Умри! – зарычал он. – Как умрет вскоре твой безбожный учитель!

И в то же мгновение он замахнулся кинжалом на Лантене.

Но смертельное оружие миновало молодого человека.

Клинок только прорвал рукав камзола.

– Ах, негодяй! – закричал Лантене. – А я еще колебался: убить тебя или нет?

Он молниеносно обнажил шпагу.

Лойола, зарычав от ярости, отбросил бесполезный кинжал и тоже схватился за шпагу.

Клинки скрестились, и оба противника, приняв защитные позиции, смерили друг друга взглядами.

– Ну, в добрый час! – сказал Лантене. – Только что, месье, у вас было лицо порядочного человека… Вы, без сомнения, замаскировались… Сейчас у вас, скорее, тигриная морда, и она очень вам подходит.

Взбешенный Лойола бросился в атаку. Удары клинков слышались минут десять.

Лантене оставался верен не раз выручавшей его тактике. Он позволял сопернику тратить силы, время от времени взвинчивая его каким-нибудь оскорбительным словом.

Внезапно он заметил, что Лойола начинает терять силы. Противник отяжелел. Лантене понял, что пришло время атаковать.

Он пошел в атаку с обычным хладнокровием и нанес один за другим несколько сильных ударов. Лойола уцелел только благодаря своевременным отскокам.

Несколько мгновений спустя он оказался зажатым в углу комнаты. Лантене на двойной финт ответил молниеносным обводом, закончившимся резким выпадом.

Шпага пронзила мякоть предплечья, и кончик ее, наткнувшись на стену, сломался.