Д. Коштолани - Нерон

Поппея ответила на ее неживой взгляд долгим, исполненным ненависти взором.

Мертвая выдержала его несколько мгновений… Затем, словно утомленная борьбой, закрыла глаза.

Умерла вторично.

На Тибре готовилась к отплытию галера, нагруженная тканями, обувью, одеждой, утварью. Она должна была отправиться в Британию. Груз ее предназначался для поддержания нуждавшегося населения этой провинции, окончательно обнищавшего после неудачной борьбы с Римом.

Не успела галера выйти в море, как к гавани подъехало парусное судно, привезшее в бочках и мехах вино из Греции. Раздался гудок. Порт проснулся; закипело движение. Грузчики стали перетаскивать тяжести. Купцы, принимавшие свои товары, прикрикивали на рабочих.

Другая галера, прибывшая из Александрии с льняными тканями и африканскими пряностями, была выгружена при свете факелов.

Чужестранцы, приехавшие с востока, высаживались на берег, смотрели на простиравшийся перед ними город и пробовали объясняться с римлянами при посредстве переводчиков. Это была пестрая человеческая волна из провинций.

Спускалась ночь. Светилось лишь несколько фонариков и поблескивало змеевидное русло Тибра.

Позднее всех причалило судно с моряками Мизенумского флота.

С шумом, возбужденно споря, они в беспорядке высыпали на берег и группами в три-четыре человека направились в глубь города.

У них были обветренные, опаленные солнцем лица.

Два человека, одетые, как моряки, и скрывавшиеся ранее в портовых складах, притаились в ожидательной позе у мостков судна. Один из них был приземист, другой — повыше.

Эй! — окликнул более высокий одного из высадившихся моряков, — что нового? Ничего, — ответил тот и побрел дальше, обняв бледного болезненного мальчика, худенькую руку которого он крепко жал.

Тогда более приземистый из двух поджидавших остановил другого моряка, сошедшего с мостков судна.

Куда, друг? В город. Не спеши так! — и незнакомец взял его за руку. — Ты из Мизенумского флота? Да. Скажи, — перебил его более высокий, — что вам сегодня дали на обед.

Моряк поморщился.

Все то же: гнилую рыбу и овсяный хлеб. Но винца-то, небось, дали? Ишь чего захотел! Водицу хлебаем.

— А мяса дают?

Уже неделями куска не видели, кроме человечьего.

На сей раз рассмеялись все трое.

А денежки у тебя есть?

Моряк отрицательно покачал головой.

Как? Жалованья вам тоже не платят? Ну, и дураки же вы, если после этого служите императору!

Беседующих обступила гурьба матросов.

Более приземистый из двух агитаторов повысил голос:

— Что, друзья, хотите жрать и пить? Так вот вам каждому по золотому! Идите и веселитесь. Есть еще человек, который о вас печется. Его зовут Пизоном. Не забудьте этого имени: Кальпурний Пизон!

Второй агитатор обратился к другой группе: — Какое безобразие, что матросы голодают, в то время как Нерон веселится!

Моряки разбрелись по кабакам, а оба оратора тотчас же нырнули в глубину складочного помещения. В матросском наряде друг против друга стояли… Зодик и Фанний.

Седой воин, находивший подчас кое-какие крохи в своей котомке, неодобрительно качал головой, слушая мятежные призывы; он принадлежал еще к старому поколению и мысль о восстании не умещалась в его мозгу. Он слишком привык к своей солдатской жизни; с восемнадцати лет он был легионером и хотел служить и дальше, как его отец, отдавший все свои силы военной службе и взявший отставку, лишь когда совсем одряхлел.

Зодик был доволен результатами вечера. Он погрузился в лабиринт извилистых улиц. Рядом с ним шел Фанний. Оба они направлялись к сенатору Флавию Сцевинию, у которого ночью сходились заговорщики.

Зодик с важным видом сказал привратнику пароль и вместе с Фаннием прошел в большой зал. Как обычно, он остановился посреди зала, воздел правую руку и застыл как статуя.

Восстание! — вымолвил он наконец.

Раздались насмешливые ответные клики: — Кассий!

Под этим прозвищем Зодик был известен в кругу заговорщиков, относившихся к нему с пренебрежением. Фанний же получил кличку «Брута». Он носил на груди кинжал и, приходя сюда, извлекал его и любовался блеском лезвия.

Заговор! — прохрипел он. — Матросы голодают! — продекламировал Зодик, — надо действовать…

— За дело, друзья, — подхватил Фанний.

Им, впрочем, не уделяли особого внимания. Радикалы относились к ним с презрением и брезгливостью.

Заговорщики стали совещаться. Настроение у них было унылое. Глава заговора, Пизон, именитый и богатый патриций, вложивший уже в свою политическую авантюру несметные суммы, наблюдал исподлобья людей, с которыми он из честолюбия связался.