Виктор Вальд - Палач

Давным-давно, несколько веков назад, в благородной Римской империи все было продумано. А в самом Риме был построен подземный туннель – cloaca maxima, – по которому нечистоты силой воды уносились далеко за город. Венцель Марцел читал и вздыхал, представляя роскошные латрины [37], которые служили не только для того, чтобы благородные властители того мира испражнялись там, но и местом встреч и бесед, происходивших под журчание сливных ручьев. Даже налог на латрины не смог отвратить граждан от приятного посещения этих мест. Именно тогда римский император Веспасиан на робкие укоры некоторых сенаторов ответил: «Pecunia non olet» [38].

О, как было бы замечательно, если бы и в Витинбурге удалось построить хотя бы несколько таких латрин! И, конечно же, можно было бы брать деньги за их посещение. Хотя в это очень и очень плохо верится: вряд ли прижимистые бюргеры захотят платить. Им и в голову не придет идти куда-то и платить, когда нужду можно справить на любом углу улицы.

А ведь как это ни смешно, моча тоже стоит денег. Все в том же Древнем Риме ее продавали из тех же латрин красильщикам шерсти и дубильщикам кож. И даже художникам, которые замешивали на ней краски.

Венцель Марцел опять поморщился. Перед глазами предстала картина сегодняшнего утра. Проходя мимо дома колбасника Рута, бюргермейстер увидел, как тот вместе с братом и старшим сыном разделывает только что зарезанную свинью. Шел снег, и на фоне грязного месива особенно неприятно выделялась большая рыжеватая лужа крови и серо-голубые внутренности животного.

Вошла Хейла.

– Все готово, хозяин, – не глядя ему в глаза, сказала она и, взяв деревянную лоханку, поспешила с ней за дверь.

Венцель Марцел медленно разделся, натянул на себя длинную, ниже колен, рубаху и, взяв восковую свечу, стал спускаться в каминный зал. Холодная деревянная лестница поскрипывала под его тяжелым телом, а пламя свечи, подчиняясь сквознякам, кланялось во все стороны. Ведь на крышу и стены дома непрерывно набрасывался ледяной декабрьский ветер, который непременно находил щели, противно воя и пугая.

Осторожно передвигая ногами в толстых шерстяных носках, бюргермейстер вошел в комнату и сразу же направился к камину.

Хейла опять бросила три лишних полена. И без них в комнате было тепло. Глупая женщина. Была бы она женой, хозяйкой дома, наверняка бы подумала, как сделать так, чтобы было тепло, но при этом поберечь дрова. А Хейле что… Она ни за что не платит. Да и нечем ей платить. Ведь денег ей мог дать только Венцель Марцел. А он ох как давненько не баловал ее серебряными монетками. Впрочем, зачем они ей? Живет на всем готовом. Кормится сытно. Вон какие крутые бедра. А осенью получила теплую накидку и добротные кожаные башмаки. И когда служанка сопровождает его дочь, идущую на рыночную площадь за продуктами, многие бюргеры с одобрением смотрят ей вслед, ибо в их глазах она выглядит замечательно.

Рядом с камином на двух принесенных Хейлой бревнах стояла купель. Она представляла собой широкую полубочку из тонких еловых дощечек, уже потемневшую за долгие годы службы.

Венцель Марцел опустил в нее руку и с удовольствием почувствовал, что вода была достаточно теплой. Да еще на крюке в камине закипало в большом медном казанке полведра воды.

Не снимая рубахи, бюргермейстер опустился в купель и блаженно прикрыл глаза. Тут же, ребячась, Венцель Марцел стал гонять между ладонями волну, покачивая в ней пахучую траву и половинки яблок.

Неслышно подошла Хейла и застыла в ожидании приказов хозяина.

– Вина, – улыбаясь, велел Венцель Марцел и бережно принял от служанки большой стеклянный кубок с чудеснейшим сицилийским вином.

Да, теперь и такие вина стали привозить в Витинбург расторопные купцы. Молва о витинбургском рынке уже успела разойтись по многим городам. Еще бы! Не в каждом городе столь строгие и правильные порядки торговли. Да и налоги справедливые. А еще… А еще ни разу не было такого, чтобы у кого-то пропали деньги или товар. Правда, был один случай. У почтенного старшины цеха пекарей в потасовке на рынке оборвался кошель с двадцатью пятью пражскими грошами. Обнаружив это, старик, вместо того чтобы осмотреться, схватился за сердце и едва не отдал Богу душу. А оказалось, что кошель лежал в нескольких шагах, покрытый толстым слоем грязи.

Сейчас на рыночной площади этой грязи уже нет.

И надо признать: порядок в торговле и чистота на рынке – это заслуга господина в синих одеждах. Ведь не ошибся в нем Венцель Марцел, достойного слугу привел в город. Казалось бы, просто стоит на своем помосте у позорного столба и ничего не делает. Разве что в конце дня пройдется по купцам и соберет налог на проданный товар. Но его грозного вида вполне достаточно, чтобы людишкам не хотелось обманывать и обворовывать.