Мария Правда - Площадь отсчета

Николай Павлович остановился у камина, облокотившись о полку. Торжественный тон Мишеля раздражал его. Глава следственной комиссии как будто бы желал ему что–то доказать.

— Ты имеешь в виду планы полковника Пестеля, Мишель?

— Позвольте, — подбросилась Мария Федоровна, — это о плане покушения на нашего ангела Александра? Это правда, что негодяи сбирались его убить?

— Отнюдь, маман, — с тем же торжеством в голосе продолжал Мишель, — они сбирались убить нас всех!

— Негодяи… без Бога, чести и совести, — воскликнула Мария Федоровна, — я знала, я знала!

— Надеюсь, что ты не голословен, Мишель, — тихо сказал Николай Павлович, пощипывая усы.

— Разумеется, — с готовностию подхватил Мишель и потянулся к новенькому инкрустированному портфелю, который он принес с собой, — я захватил кое–какие протоколы… Позвольте… вот показания подполковника Поджио, который беседовал на эту тему с полковником Пестелем. Зачитываю: «Давайте, мне говорит, считать жертвы, и руку свою сжал, чтобы производить счет ужасный сей по пальцам, — это свидетельствует Поджио, — уточнил Мишель, продолжая чтение . — Видя Пестеля перед собой, я стал называть, а он считать; дойдя до женского пола, он остановил меня, говоря: знаете ли, что это дело ужасное; — Я не менее вас в том уверен, — отвечал я, — но тут уже я видел, что он хотел мне дать усмотреть, что я бесчеловечнее его; сей же час после сего опять та же рука стала предо мной и ужасное число было тринадцать! Наконец, остановившись, он, видя мое молчание, говорит так: этому и конца не будет, ибо также должно будет покуситься и на особ Фамилии, в иностранных краях находящихся. Да, я говорю, тогда точно уже конца ужаса сему не будет, ибо у всех Великих княгинь есть дети».

Мишель перестал читать и значительно посмотрел на собеседников. Мария Федоровна сидела, выпрямившись, в своем кресле, ее маленькие глазки сердито бегали.

— Насколько я понял, сие показывает Поджио против Пестеля, — сказал Николай Павлович, — а что возражает Пестель?

— Полковник Пестель заявил, что сия сцена описана с избыточной театральностью, — отвечал Мишель, заглянув в свои бумаги: «Жертв, — как он выразился, — точно считали, — но никакого счета по пальцам отнюдь не было».

— Ты обращал внимание, что англичане и немцы всегда разгибают пальцы от кулака, когда считают, — заметил Николай Павлович, — русские — загибают, начиная с открытой ладони. А Пестель у Поджио руку сжал.

— Он, стало быть, немец, — пробормотал Мишель, глядя на свой увесистый кулак, — я загибаю.

— Я тоже загибаю, — улыбнулся Николай.

— Да какое это имеет значение! — взвизгнула Мария Федоровна. — Их надобно казнить смертью, всех до единого! Какое неслыханное злодейство!

— Прежде чем казнить смертью, надобно исчислить и доказать вину каждого. Необычный жест Пестеля добавляет правдивости показаниям Поджио, поэтому я на нем остановился… Мишель, вели прислать мне вечером дело Пестеля, я хочу уточнить кое–какие детали.

— Меня удивляет ваше бесчувствие, Николай! — продолжала кипятиться Мария Федоровна, часто обмахиваясь большим веером, — они собирались убить нас всех, ваших ни в чем не повинных сестер с маленькими детьми, а вы ведете себя так, как будто следствие идет о растрате кассы…

Николай Павлович одернул мундир и выпрямился.

— Видите ли, маман, кассу полка своего Пестель точно растратил, и сие меня возмущает несказанно. А вот на уничтожение всего дома Романовых у них бы не хватило ни духу, ни умения. Тем не менее подобное злоумышление должно быть наказано — государь не имеет права прощать врагам государства. А теперь, матушка, позвольте ручку — меня ждут работать. Пойдем, Мишель, я хочу показать тебе кое–какие занятные прожекты…

Мария Федоровна, оставшись одна, испытала неприятное чувство, похожее на разочарование. Пока с ней обсуждали дела политические, она чувствовала себя на высоте положения, она была государыней, с которой беседовал неизменно почтительный сын, царствующий император. Но сын уходил, чтобы далее царствовать, а она оставалась не у дел. Это было досадно, но Мария Федоровна не унывала: она не собиралась довольствоваться жалкой ролью матушки, с которой говорят о делах государственных лишь затем, дабы поддержать обеденную беседу. Она положила себе лично встретиться со всеми важными персонами из следственной комиссии и не допустить, чтобы неопытный Ник оставил преступников без наказания. Переваливаясь на высоких каблуках, Мария Федоровна отправилась в свою опочивальню подремать после обеда. По пути у нее опять разболелась косточка на ноге, и она разбранила за это первую же встреченную камер–фрау.