Георгий Федоров - Игнач крест

— Иди, — только и сказал Ярослав, указывая палкой с костяным навершием на дверь.

Федор молча склонил голову, спрятал калиту под корзно и пятясь удалился. Пройдя незамеченным к саням, спрятанным за кустами Спасского ручья, он погнал лошадей вдоль правого берега Волхова, с тем чтобы быстрее добраться до Торга у Ярославова дворища и затеряться среди густой толпы, бесчисленных телег и саней.

Не просто давалась Федору тайная служба у Ярослава Всеволодовича. Сколько надо было проявить изворотливости, чтобы завоевать доверие такого проницательного человека, как посадник Михалков! Боярин чувствовал себя, очутившись между Степаном Твердиславичем и князем, как зерно между двумя жерновами. Но пути назад уже не было. Если посадник узнает о его тайных сношениях с Батыем, не миновать дыбы. А не выполни он распоряжение князя, кто-нибудь из его ратников отсечет ему невзначай голову. Федор тяжело вздохнул: ему стало жаль своей молодой жизни, но посулы князя и страх перед ним двигали его вперед по этому пути к неминуемой, как ему мерещилось, гибели. «Вот и тысяцкий Петрилович уже что-то заподозрил… С другой стороны, не может же князь, живя на отшибе, не иметь в граде свои глаза и уши? Потому и любимцев заводит он с таким толком, чтобы всю жизнь Новгорода знать как свои пять пальцев. Страшен Ярослав во гневе, только хитрости и ума ему тоже не занимать! Да и щедр по-княжески, не то что посадник, тот каждую гривну, каждую куну на счету держит — не свои ведь. Да разве уследишь? Взять хоть его холопа Митрофана, не зря, надо думать, в Торжок с товарами наладился ездить. Сколько раз небось посадника вокруг пальца обводил! А открой Твердиславичу глаза, все равно Митрофан выкрутится, тебе же еще, как доносчику, первый кнут и достанется. Ничего, я еще сверну ему шею. Больно прыткий!..»

Эти невеселые мысли помогли Федору скоротать время, пока он добирался до города. Если кто и увидит его теперь, не удивится: все знали, что боярский сын любил поохотиться на монастырских землях. Вот и сейчас на дне его саней лежало три лисы и пять зайцев, убитых метким стрелком прямо в глаз, чтобы не повредить шкурок. Но, по правде говоря, кому сейчас было до него? Люди запасались кто чем мог — ждали осады, а значит, и голода. Скупали соль и муку, рожь и овес, пшеницу и сало. Цены росли, как снежный ком. С грохотом выкатывались бочки, гоготали в загонах гуси, кудахтали куры, ржали лошади.

Совсем по-другому обстояло дело в том конце торжища, где был оружейный ряд. Здесь без крика и шума бояре и холопы, меньшие и черные люди искали себе луки и стрелы, мечи и щиты, кольчуги и шлемы. Каждый выбирал оружие по руке, понимая, что вскоре его придется пустить в дело. Особенно много народа толпилось у лавки знаменитого на всю округу оружейного мастера Мирошки Жабина, высокого жилистого мужика с густыми седыми волосами, перетянутыми по лбу ремешком. Он с достоинством сидел в стороне, только изредка кося глазом на покупателей, — товар говорил сам за себя.

Федор постарался быстрее проскочить мимо, не обратив на себя внимания: тяжелый кожаный мешок, спрятанный под корзно, стеснял его движения, и он не хотел, чтобы его окликнули.

Сознание возвращалось медленно и неохотно: как будто он с головой был накрыт толстым слоем душных и колючих одеял, и вот медленно снимают одно за другим, и каждое покрывало сдирают с трудом, словно приклеенное, но дышать становится все легче, а слабый, еле брезживший свет разгорается все ярче. Наконец князь Андрей открыл глаза и с наслаждением вздохнул полной грудью, хотя и поморщившись от саднящей боли в груди. В избе было жарко натоплено, сухой воздух веял свежестью, а лучи мартовского солнца, проходя сквозь затянутые бычьими пузырями оконца, падали на хорошо отмытые доски пола, играючи перекрещивались, как будто гонялись друг за другом. Князь посмотрел на задымленный черный потолок, потом скосил глаза вбок, слегка повернулся на полатях и увидел неподвижно стоявшую перед ним девочку, в длинной холщовой рубахе, с льняными волосами, которая неотрывно смотрела на него. Но вот в ее широко открытых печальных глазах появилась надежда, они начали наполняться слезами, на губах мелькнула улыбка, когда она увидела, что раненый пошевелился.

С трудом вспомнил имя, позвал:

— Ксюша!

— Что тебе, болярин? — оживилась девочка, готовая выполнить любую его просьбу. — Вот ты и на свет божий смотреть стал!