Сперва он шёл подспудно, малозаметно. К теме казачества вновь стала обращаться творческая интеллигенция. Появляются романы В. Семенихина «Новочеркасск», А. Знаменского «Красные дни», Е. Лосева «Миронов», Ж. Бичевская запела казачьи песни. Перемены стали происходить и в сознании людей. В казачьих областях вдруг возрос интерес к своему прошлому. Люди начали разыскивать информацию о предках. Журналисты местных газет – писать первые, ещё робкие заметки по истории казачества. Но процесс шёл не только в казачьих регионах. Общаясь с людьми, казаки начинали выделять «своих». Обменивались теми же роман-газетами, зачитанными до дыр. Люди «вспоминали», что они – казаки!
Правительство к данным явлениям не имело никакого отношения. Наоборот, оно по ранее проложенным рельсам с тем же увлечением продолжало политику ассимиляции казаков. В частности, в 1989 году вышло Постановление о переселении в русское Нечерноземье жителей «трудоизбыточных регионов» – Средней Азии и Кавказа. Прошла и вторая волна реабилитаций «репрессированных народов». И «трудоизбыточных» реабилитированных месхетинцев, чеченцев и тому подобных принялись переселять не в вымершие тверские деревушки, а снова – в казачьи области! На Дон, на Кубань…
К возрождению казачества не имели отношения и политические движения. В моё распоряжение попала огромная подборка газетных статей 1980 – начала 1990-х годов, собранная усилиями ветерана казачьего движения полковника В. Х. Казьмина, и вот что любопытно: казаки для всех оказывались «чужими»! «Демократическая пресса» надрывалась, доказывая, что они – детище «партократов». Ну а как же, мол, «реакционеры», «нагаечники». А «партократы» относили казаков к «демократам» – поскольку они заговорили о славном дореволюционном прошлом, о геноциде, о православных ценностях».
Однако первые казаки-активисты, приступившие к реставрации Казачьего Дома, не имели ни планов, ни чертежей самого даже Дома, который взялись с большим энтузиазмом «возрождать». К 1917 году казачество являлось народом, однако в него были внедрены элементы сословности. Поэтому энтузиасты возрождения с первых шагов приняли одну из позиций: либо народ, либо военное сословие. Но при этом подавляющее большинство казачьих активистов вообще устранилось от решения этого вопроса, столь важного для конструкции будущего отреставрированного Казачьего Дома.
И уже когда реставрационные (возрожденческие) работы вовсю кипели, атаман Ставропольского казачьего Войска Владимир Шарков, оглядывая конструкцию возводимого нового здания, вынужден был с горечью констатировать: «До недавнего времени нашей основной бедой было что? Став на путь возрождения, мы так и не задали себе вопроса: чего хотим, куда идём? А не задав такого вопроса, не получили и ответа».
Увы, нерешённый вопрос «что именно возрождать?», – стал причиной того самого положения, в котором оказалось казачье движение в последующем – то есть в тупике, разброде и шатании, в полном бессилии и бесправии. А ведь, казалось бы, ответ на него лежит на поверхности! Достаточно было бы спросить самих себя: есть ли будущее у оторванного от национальных корней сословия в мире, где все сословия давно отошли в прошлое и уступили главенствующее место нациям? (Либо этническим, либо политическим). Ответ, отдающий приоритет сословности, несомненно, был бы большинством здравомыслящих казаков воспринят как неразумный. И далее можно было бы спросить их: если вы себя ощущаете именно потомками казаков, наследников определённой мировоззренческой, песенной, обрядовой и бытовой культуры, то не говорит ли это о признаках общей этничности? И опять ответ был бы большинством разумных людей однозначным: да, мы являемся казачьей народностью (народом)!
Однако в начале попытки реставрации Казачьего Дома на рубеже 1980-х – 1990-х годов эти вопросы не были заданы и на них, естественно, не были получены ответы. Во всяком случае, если они и задавались, то не на полную громкость, а где-то между собой, кулуарно. В наивном расчёте на «утряску вопроса» в будущем, в оправдании уклонения от решения тем, что сейчас, якобы, не время решать такие вопросы, что сначала надо «хорошенько возродиться», а там видно будет. Да. А там, то есть теперь, действительно всё видно…
* * *
Этническая и культурная ассимиляция, насаждавшиеся советской системой, неизбежно должны были уничтожить последние осколки казачьей самобытности, однако это не произошло столь быстро, как «им всем» хотелось бы. Казачий дух не исчез под руинами Гражданской войны, коллективизации, голодомора, новой Гражданской войны – Второй Мировой. Даже с уходом кавалерии в область былого, казачий дух, как небывалая по своей живучести субстанция, остался жив, и заслуга в этом не только семейного воспитания, но и осколков казачьей интеллигенции, сохранявшей этническую и культурную память казачьего народа.
Читать дальше