Эвелин Энтони - Елизавета I

Через неделю доктор Буркот позволил советникам увидеться с королевой, но первым её навестил Дадли. Он преклонил колени перед кроватью, взял её руку в свою, и на мгновение нахлынувшие на него чувства оказались настолько сильны, что он не смог говорить.

Мэри Сидней рассказала ему о рекомендациях, данных Елизаветой советникам; услышав о её предложении назначить его протектором, он был сначала потрясён, а затем пристыжен. Его искренне тронула её попытка снять с него подозрения и умилостивить всех врагов, которые, как она, должно быть, чувствовала, должны были вот-вот объединиться и обрушиться на него.

— Милый Роберт... всё это позади, и на мне даже не осталось никаких следов.

Это было поистине чудо: она была неимоверно худа и слаба, но болезнь не оставила у неё на лице ни единого рубца.

— Даже если бы ты была рябой, как моя старая нянька, мне было бы всё равно, — ответил он. — Лишь бы ты была жива... вот и всё, о чём я молился денно и нощно.

— Знаю, — улыбнулась Елизавета. — Я также знаю, что ты не покинул тонущий корабль Ты всего лишь не входил ко мне в опочивальню, в то время как любой другой на твоём месте бросился бы со всех ног вон из Англии. Благодарю тебя. Всё это время я вспоминала, как умерла моя сестра, и спрашивала себя: не бросились ли мои друзья искать мне преемника, подобно тому как тогда они поспешили ко мне. Моя добрая Сидней рассказала мне, что ты никуда не отлучался из дворца.

— Тебя не покинул никто, — сказал Дадли.

— Правда, следует учесть, что идти им было особенно и некуда, — пробормотала она, — но к тебе это не относится. Я попыталась добиться, чтобы ты получил пенсию и хорошую должность, но боюсь, теперь тебе придётся обойтись без всего этого.

«Идти им было особенно и некуда...» Как хорошо она их знала! И как хорошо она должна была знать его, чтобы суметь заставить впервые за долгие годы встать на колени и молить Бога сохранить ей жизнь. Теперь он мог высказать это и верить, что так оно и было — верить безоговорочно и почти бескорыстно.

— Я люблю тебя, госпожа.

— Знаю, — ответила она. — Я хотела, чтобы это было так, и так оно и произошло. Ты увидишь, Роберт, я умею быть благодарной.

Он оставался у её постели и держал её исхудалую руку в своей, пока она не заснула.

Зима ещё только началась, а во дворце Холируд стоял такой невыносимый холод, что Мария Стюарт проводила всё своё время в одном из аванзалов; её письменный стол был придвинут вплотную к большому камину, где жарко пылала охапка дров. Впрочем, и это мало помогало: в дальних углах комнаты серебрился иней, а тяжёлые гобелены на стенах колыхались от сильного сквозняка. Королева была одета в платье из тёмно-вишнёвого бархата, рукава и воротник которого были оторочены горностаем, а её колени прикрывала накидка из соболей. Ей было известно, что её брат Джеймс Муррей не одобряет привычку носить меха. Она подозревала, что он считал с её стороны непатриотичным так явно страдать от шотландского климата. Муррей был высок и темноволос, а суровое выражение его лица с течением времени становилось всё мрачней. Он редко улыбался, а его смеха она не слышала ни разу.

— Сегодня утром пришли депеши от Летингтона, — сказала Мария. Хотя она прожила в Шотландии уже почти два года, в её речи, увы, всё ещё явственно слышался французский акцент. — Королева Елизавета полностью оправилась от болезни... к сожалению.

Джеймс насупился:

— Надеюсь, ваше величество, вы не желаете своей кузине смерти?

— А чего она желала мне, посылая корабли на поиски моей галеры, когда я плыла сюда?

В последнее время Марии становилось всё труднее вести себя тактично, общаясь с братом. Когда она, по его мнению, допускала ошибки в своих суждениях, поведении или речи, он не упускал случая указать ей на это, а у королевы, которая становилась всё увереннее в себе, это вызывало всё большее раздражение.

— Решение вопроса о том, кто будет царствовать в Англии, снова отложено, хотя волею Бога этот вопрос уже мог бы быть решён. Неудивительно, милый мой Джеймс, что я разочарована, и я готова это честно признать. Летингтон пишет, что в течение нескольких дней её положение считалось безнадёжным, а затем многие недели она была так слаба, что все опасались за её жизнь. Как он заявляет, по слухам, английский государственный совет в случае смерти Елизаветы предполагал провозгласить королевой Кэтрин Грей. По его словам, обо мне даже не вспомнили.

— Меня огорчает, — медленно проговорил Джеймс, — что ты, будучи увенчана короной Шотландии, сокрушаешься о том, что тебе не досталась какая-то иная корона. Я бы посоветовал тебе не выказывать подобных чувств при других, сестрица; мы — гордый народ и не согласны быть вторыми ни в чём. От меня ты этого больше не услышишь, а вот от других — возможно.