Эвелин Энтони - Елизавета I

Дадли сопровождал Елизавету повсюду, а его влияние на неё было сильно, как никогда. Их отношения постоянно давали пищу для сплетен, хотя даже то, насколько далеко они зашли, было под вопросом. Ходили упорные и тревожные слухи, что Елизавета тайно вступила со своим фаворитом в брак, но даже Сесил не смел спросить у неё, насколько они справедливы. У неё появилась привычка не появляться на заседаниях государственного совета, заранее извещая Сесила о своих решениях, а если их ставили под вопрос, она либо накладывала на выработанный её советниками альтернативный вариант письменное вето, либо ненадолго появлялась на заседании (чего было достаточно), чтобы незамедлительно заставить их повиноваться. Точно так же, как ей удалось приручить своих лордов, она укротила Роберта Дадли, из которого вылепила такого человека, какой был ей нужен: любезного, тактичного, отличающегося безукоризненным поведением и полностью подчинённого ей во всём. Взамен он, по-видимому, стал её доверенным лицом, и, что было ещё более удивительно, по сравнению с началом их странного романа её чувства к нему усилились. Сесил часто с изумлением наблюдал за Дадли, пытаясь совместить свои представления о неразборчивости в средствах и самонадеянности этого человека с его нынешним обликом безупречного царедворца: Из-за милостей, которые оказывала ему Елизавета, он нажил немало врагов; Сесила и других, которым была известна её прижимистость, удивляло то, как она швыряет ему без счета деньги. Он же теперь стремился только к одному — угождать королеве, забавлять её и льстить ей, а также, предположительно, быть ей любовником, когда они оставались наедине. Картина их отношений была явно искажённой, и получить о них правильное представление никто не мог, сколько бы он за ними ни наблюдал. Фискалы Сесила доносили ему всё о тех же скандальных слухах, однако этот роман (если, впрочем, его можно было так называть) стал менее пылким, и простое чувственное влечение в нём постепенно уступало место значительно более сильной и опасной связи. Теперь казалось, королева чувствует, что она способна не только любить этого человека, но и доверять ему, и Сесил не мог скрыть своей ненависти к нему. Часто, как за год до этого, Сассекс приходил к королеве на аудиенцию и обнаруживал, что с ней сидит Роберт, причём, к ярости Сесила, он присутствовал и во время их беседы; иногда Елизавета даже спрашивала его мнение. Были моменты, когда все её советники сходились на том, что он ещё может стать супругом королевы, а однажды Сассекс заявил, что при всём своём отвращении к этому человеку он достаточно любит королеву, чтобы вытерпеть Дадли, если нет другого средства дать Англии наследника. Это была донельзя раздражавшая всех ситуация, без которой, однако, уже невозможно было себе представить жизнь при дворе. И ни Сесил, ни кто-либо иной были не в силах её изменить.

К началу октября принц Конде согласился на условия договора, предложенные Елизаветой, и английское войско было готово отплыть в Гавр. Сесил удалился к себе домой, чтобы восстановить силы, подорванные длительным умственным напряжением, а королева, как всегда сопровождаемая Дадли, воспользовалась представившейся возможностью, чтобы всласть поохотиться. Они вернулись в Хэмптонкорт в четыре часа дня, когда уже начало темнеть. Охота затянулась, и добычу королевы, двух оленей и косулю, везли за ними на телеге. Возвращаясь домой, Елизавета придержала лошадь, поехала шагом вместо обычного галопа и пожаловалась, что от тяжести арбалета у неё ноют руки. Она была бледна и выглядела очень усталой.

— У меня ужасно болит голова, — проговорила она. — И весь день я чувствовала себя неважно.

Утром она настояла на том, чтобы принять ванну; купание считалось неприятной необходимостью, чрезвычайно опасной для здоровья, но грязное тело для Елизаветы было столь же омерзительно, как и дурные запахи; она часто купалась — иногда в вине, так как считалось, что от такой ванны кожа становится чище и белее. Никто не был в силах запретить ей выйти на холодный октябрьский воздух сразу же после этой опасной процедуры.

Дадли подозвал свою сестру Мэри Сидней и знаком попросил её помочь королеве. Цвет её лица его встревожил, а её рука была горячей и сухой.

— Отведите её величество наверх, пускай отдохнёт. Почему бы вам не прилечь, госпожа, и не послать за доктором Хьюзом? Я побуду у вашей двери до тех пор, пока не удостоверюсь, что вам лучше и вы заснули.