Мелф - Концерт для Крысолова

Тот мигнул и тихо попросил:

— Расскажите про Гитлера.

Не прошло и недели, как Циглер снова предстал перед Бальдуром — на этот раз стекла его очков грозно и деловито поблескивали.

— Бальдур, вам ведь известно, что Гитлеру запрещено выступать в Баварии?

— Да-да, вы говорили…

— Это значит, что он будет выступать у нас, в Тюрингии. Здесь, в Веймаре.

— Да?!

— Да. Будьте любезны узнать цены во всех отелях. Он будет с четырьмя сопровождающими, всех мы должны достойно принять. Но средства — мои средства — ограничены, что уж там говорить.

Бальдур справился с блеском:

— Герр Циглер! Я думаю, отель «Германия», что у вокзала!

— Но он же… эээ… третьего разряда.

— Он в порядке. Я заходил туда. Ничего там такого ужасного нет. Конечно, не «Элефант», но…

— Отлично, — быстро ответил Циглер, — А как там насчет зала для выступления Гитлера?

— А, я тоже об этом узнал, это будет стоить еще тридцать имперских. Собственно, это не зал, а большая комната, но… Это близко к отелю, сейчас напишу адрес…

— Отлично, Бальдур, отлично! Там сядет пятьдесят человек?

— Больше.

— Больше не нужно. Бальдур, сколько ребят в вашем «Кнаппеншафт»?

— Сколько вам нужно, герр Циглер?

— Тут у нас, — доктор протер очки платком и снова водрузил на толстую переносицу, — нет штурмовиков. Но мы должны обеспечить охрану. Мало ли что, правда?..

— Да тут будет тихо, как в гробу, — ответил Бальдур, — но мы будем охранять, будем! Герр Циглер, вы можете на нас положиться, клянусь!

Бальдур и впрямь расстарался так, как Циглер и не ожидал от него. Подъезжая с Гитлером к отелю, Циглер увидел, что тот оцеплен подростками в одинаковых серых спортивных курточках, бриджах и высоких горных башмаках. На головах мальчишек были лыжные шапочки, надвинутые по самые брови, это придавало их лицам суровый вид. По фронтону стояли — хитрый Бальдур элегантно затушевал малочисленность и в среднем очень юный возраст «Кнаппеншафта» — самые старшие и высокие. Зная то, что рассказывал Бальдур, Циглер сильно подозревал, что с тылу отеля, негодуя в душе, торчит с десяток двенадцати-тринадцатилетних парнишек.

Сам Бальдур, естественно, стоял у входа. И вид у него в кои-то веки был важный и грозный, ни дать ни взять очень молоденький штурмовик.

— Кто такие? — с интересом спросил Гитлер.

— Общество народного сопротивления «Кнаппеншафт», — ответил Циглер.

— Славные ребята.

— О да.

— Но уж больно молоды, — улыбнулся Рудольф Гесс.

— У нас тут в Тюрингии, — сказал Циглер, — считают, что воспитание патриота следует начинать с детства… Прошу вас…

Он открыл перед Гитлером двери отеля. Как только все приехавшие исчезли внутри, с лица Бальдура моментально сбежало суровое выраженье, и он с открытым ртом обернулся к своему приятелю Гансу Донндорфу, что стоял рядом. Вытаращенные синие глаза встретились с выпученными зелеными.

— Ганс, смотри!!!

— Даааа…

Причиною восторга был мерседес. Парни так засмотрелись на него, что и не заметили тех, кто из него вышел. Такие даже Бальдур видел только в последнем модном кинофильме, а уж остальные-то… Шестиместный, длинный, как корабль, он и не подъехал, а неслышно подплыл к отелю! Спицевые колеса! Черный, словно у рояля, тусклый благородный блеск! Кожаные сиденья!

Бальдур несколько привял. Его собственный ореол, осеняющий его как владельца шикарного спортивного велосипеда фирмы «Бренабор», померк.

— Ни черта себе, — бормотал Ганс. Он забыл уже, что нужно держать оцепленье, и осторожно, на цыпочках, словно автомобиль мог отъехать без шофера, взлететь или просто раствориться в воздухе, подбирался к нему, чтоб кощунственно коснуться кончиками пальцев блестящей дверцы. Рядом таким же манером подкрадывался Бальдур. Остальные тоже нарушили строй и по шажку стягивались поближе к чуду чудному.

— Черрт, — сказал Ганс, — вот так подумаешь — что ни делай, а у тебя такой машинки не будет никогда-никогда…

Бальдур дрожал от восторга и ужасного сознания своей неполноценности. Это так мучило, что он вдруг высоким баском заявил:

— А у меня будет!

— Даааа…

— Спорим?! Не сейчас, а потом. Будет, вот. Я сказал, будет, значит, будет.

— Ха-ха. На что спорим?

— На… на…. Ну, Ганс, не знаю на что.

— Да разве тут скажешь, на что, если мы тогда уже будем взрослыми… Да, мы тогда, наверное, будем коньяк пить. Давай на бутылку «Хеннесси».

— Давай.

Бальдур, разъезжая в своем мерседесе по всем дорогам Германии, с грустью вспоминал этот детский спор. Ганс проиграл…