Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

– Ты говоришь глупости, потому что молод. Когда дело доходит до боя, смелости у тебя хоть отбавляй, но высоким искусством военной мысли ты еще не владеешь.

– Неужели?

Гэмба побагровел, но Кацуиэ не позволил втянуть себя в ссору. Пройдя множество войн, он умел хранить самообладание везде и всюду.

– Задумайся, Гэмба. Нет ничего опаснее, чем поход по вражеским тылам. Зачем так рисковать ради двух малых крепостей? Не лучше ли все заранее рассчитать, чтобы впоследствии не раскаиваться?

В ответ Гэмба презрительно расхохотался, но смеялся он не над нерешительностью дядюшки, а, как всякий молодой самонадеянный упрямец, над осторожностью и оглядкой старших.

Кацуиэ ничуть не обиделся на племянника. Он любил Гэмбу каков он есть – грубого, несдержанного, насмешливого и непочтительного.

Гэмба привык, что Кацуиэ во всем ему потакает. Он научился читать в душе дядюшки и, конечно, умел управлять его чувствами. Вот и сейчас он принялся, не отставая, наседать:

– Пусть я молод, но опасности похода по тылам противника вижу очень хорошо. Поверь, мне нужна не слава непобедимого воина – я хочу победы нашего общего дела. И не буду кривить душой, дядюшка: опасности меня тоже привлекают, иначе какой же я воин?

Кацуиэ все еще не был готов принять решение, навязываемое Гэмбой. Он погрузился в размышления. Гэмба на время оставил его в покое и обратился к Сёгэну:

– Дай взглянуть на карту!

Не вставая, он развернул свиток и молча вгляделся, поглаживая щеку.

Прошел час.

Кацуиэ сомневался, стоит ли отправлять в поход по тылам врага самого Гэмбу – именно потому, что тот просил его об этом с такой настойчивостью, но теперь, наблюдая, как тщательно племянник изучает карту, он почувствовал, что вполне может положиться на него.

– Ладно, – решившись наконец, обратился к Гэмбе Кацуиэ. – Пусть будет по-твоему. Только смотри – не допусти ошибки. Приказываю тебе нынче ночью ударить в тыл врагу.

Гэмба поднял глаза на Кацуиэ и сразу вскочил. Полученный приказ безмерно обрадовал его. Он поклонился дяде с небывалым почтением. Любуясь племянником и разделяя его радость, Кацуиэ ни на мгновение не забывал, что затея может при первой оплошности обернуться гибелью исполнителя.

– Еще раз повторяю: как только возьмешь и уничтожишь крепости на горах Ивасаки и Оива, немедленно возвращайся. Лети домой, как на крыльях.

– Да, дядюшка.

– Едва ли нужно напоминать тебе, что подготовить безопасный и надежный отход – непременное условие успеха боевых действий. Особенно когда совершаешь поход по вражеским тылам. Не оставить пути для отступления – то же, что бросить недостроенной запруду на горной реке: очень скоро все твои труды будут смыты и унесены прочь. Стремительно продвинувшись вперед, так же стремительно отступай при опасности окружения.

– Я буду помнить твои советы, дядя.

Добившись желаемого, Гэмба начал проявлять небывалую уступчивость. Кацуиэ поспешил собрать своих военачальников. Вечером необходимые приказы были переданы во все лагеря; перед каждым полком была поставлена боевая задача.

Заканчивался девятнадцатый день четвертого месяца. Во второй половине часа Крысы, под покровом тьмы и в полной тайне, из лагеря выступило восемнадцатитысячное войско. Передовой отряд, которому предстоял поход по вражеским тылам, был разбит на два корпуса, по четыре тысячи человек в каждом. Воины спустились с гор в сторону Сиоцудани, одолели перевал Таруми и отправились на восток по западному берегу озера Ёго.

Двигаясь столь же скрытно, двенадцатитысячный ударный отряд основного войска Кацуиэ избрал другой путь. Продвигаясь по дороге, ведущей в северные провинции, он начал забирать к юго-востоку. Эти действия были предприняты для того, чтобы оказать поддержку походу отряда во главе с Сакумой Гэмбой и в то же время воспрепятствовать любым передвижениям войск между вражескими крепостями.

Тогда же трехтысячный корпус под началом Сибаты Кацумасы пошел на юго-восток по склону горы Ииура. Спустившись с нее, он затаился в засаде, убрав знамена и вооружение, пристально следя за перемещениями вражеских войск по направлению к Сидзугатакэ.

Маэде Инутиё было поручено взять под наблюдение боевой рубеж между Сиоцу, горой Данги и горой Синмэй.

Сибата Кацуиэ выступил из ставки на горе Накао во главе семитысячного войска и продвинулся до Кицунэдзаки по дороге, ведущей в северные провинции. Тем самым он пытался сбить с толку и вызвать на сражение пятитысячное войско Хидэмасы, расположившееся на горе Хигасино. Воинство Кацуиэ гордо прошествовало мимо этой горы, высоко подняв знамена.