Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

– Мама, кажется, кто-то идет.

– Отец? – Онака выглянула в окно.

– Нет.

– Кто тогда?

– Не знаю. Не волнуйся! – сказала Оцуми, не выдав тревоги.

– Мама, ты дома? – позвал Хиёси из темноты.

Он вошел в прихожую, но не торопился в комнату с очагом.

– Хиёси?

– Он самый.

– Так поздно!

– Меня выгнали.

– Выгнали?

– Прости, мама. Пожалуйста, прости. – Он едва сдерживал слезы.

Онака и Оцуми бросились его обнимать.

– Ничего не поделаешь, – сказала Онака. – Проходи!

– Мне надо идти. Останься я в этом доме хотя бы на ночь, еще труднее будет расставаться с вами.

Онаке не хотелось, чтобы сын жил в их убогом доме, но ее терзала мысль о том, что он уйдет в глухую ночь.

– Куда ты собрался?

– Не знаю пока. Теперь я поступлю на службу к самураю и позабочусь о вас.

– К самураю? – прошептала Онака.

– Ты всегда возражала против того, чтобы я стал самураем, но я мечтаю стать им. И дядя Дандзё согласен. Он говорит, что мне уже пора подумать о будущем.

– Тебе придется посоветоваться с отчимом.

– Не желаю видеть его, – покачал головой Хиёси. – На ближайшие десять лет забудь обо мне. Сестренка, жаль, что тебе придется подождать с замужеством, но наберись терпения. Ладно? Я стану великим человеком и разодену нашу мать в шелка, а тебе куплю на свадьбу атласный пояс с узорами.

Женщины расплакались, поняв, что Хиёси уже рассуждает, как взрослый. Их чувства изливались в бурном потоке слез, способном, казалось, поглотить их и унести в пучину моря.

– Мама, вот две мерки соли, их дал мне гончар. Это все, что я заработал за два года. Сестренка, отнеси мешок на кухню.

– Спасибо, – сказала Онака с поклоном. – Соль – твой первый заработок.

Хиёси радовался, видя счастливое лицо матери. Он поклялся, что в будущем сделает ее еще счастливее. Так тому и быть! «Это – соль моей семьи, – подумал Хиёси. – Нет, не только моей семьи. Соль всей деревни. Или нет – всей Поднебесной».

– Я теперь, верно, не скоро вернусь, – сказал Хиёси, отступая к двери и не сводя глаз с Онаки и Оцуми.

– Подожди, Хиёси! Подожди! – Оцуми кинулась к брату. Затем она обратилась к матери: – Ты говорила о связке монет. Мне не нужны эти деньги. Я не собираюсь замуж. Пожалуйста, отдай их Хиёси.

Утерев слезы рукавом, Онака достала из укромного места связку монет и протянула ее сыну. Хиёси поглядел на деньги.

– Они не нужны мне. Оставьте их себе, – сказал он.

Оцуми, исполненная сострадания к младшему брату, спросила:

– Как же ты сможешь обойтись вдали от дома без денег?

– Мне не надо денег. Мама, не дашь ли ты мне отцовский меч? Тот, который выковал себе дедушка?

Онака покачнулась, словно от удара в грудь.

– Деньги помогут тебе остаться в живых. Умоляю, не проси меч! – воскликнула она.

– Ты ведь по-прежнему хранишь его?

– Ах нет… – Онаке пришлось признаться, что Тикуами давным-давно пропил фамильный меч.

– Ладно. У нас есть еще ржавый меч в амбаре, верно? Он цел?

– Ну… Если он пригодится тебе…

– Можно я возьму его?

Хиёси щадил материнские чувства, но должен был настоять на своем. Он вспомнил, как страстно ему хотелось заполучить эту ржавую железку в шестилетнем возрасте, как тогда плакала и негодовала мать. Теперь она вынуждена смириться с мыслью о том, что сын станет самураем, хотя она всегда молилась, чтобы эта участь миновала Хиёси.

– Возьми. Хиёси, прошу, никогда не вступай в поединок с другими людьми. Никогда не доставай его из ножен. Оцуми, пожалуйста, принеси меч.

– Я сам принесу.

Хиёси кинулся в амбар. Он снял меч с балки, на которой тот висел. Укрепив оружие на боку, он вновь вспомнил, как рыдал шестилетним ребенком, требуя у матери меч. В это мгновение он впервые ощутил, что стал взрослым.

– Хиёси, мать зовет, – сказала Оцуми, заглядывая в амбар.

Онака зажгла свечу перед домашним алтарем, положила на деревянное блюдо несколько просяных зерен и щепотку соли, из той, что принес Хиёси, и принялась молиться. Хиёси вернулся, и мать, велев ему присесть, достала из алтаря острое лезвие.

– Зачем это? – удивленно спросил Хиёси.

– Устраиваю тебе церемонию совершеннолетия. Мы не можем соблюсти ритуал, как положено, но все же отпразднуем это событие.

Она выбрила сыну волосы надо лбом, затем размягчила в воде несколько соломинок и завязала волосы в пучок на затылке. Хиёси навсегда запомнил эту церемонию. Он с печалью ощущал на лице прикосновение огрубевших ладоней матери, но им владело и радостное чувство. «Наконец-то, – думал он, – я стал таким, как все. Взрослым».