Звон сабель и бердышей, искры, выстрелы самопалов и пистолей, пороховой дым, злобные выкрики, предсмертные стоны и вопли умирающих. И через весь этот шум брани — мощный, неистовый возглас Болотникова:
— Бей, стрельцов!
Служилых посекли и побросали в Волгу. А струг, подгоняемый ветром, несся к правобережью на камни.
— Спускай паруса!
Казаки, заслышав атамана, бросились к мачте. Судовые ярыжки, подчинившиеся повеленью казаков, ушли на нос судна.
— А с этими что? — спросил у атамана Степан Нетяга, ткнув в сторону сарыни окровавленной саблей.
— Ярыжных не трогать!
Ярыжки ожили.
— Спасибо за суд праведный, батюшка.
— Чего ж за купца не бились? — ступил к работным Болотников.
— Худой он человек, лютый. Микешке намедни зубы выбил, — изронил один из ярыжек.
— Лют. Привести сатану!
Но купца наверху не оказалось.
— В трюм он спрятался, атаман, — высунулись из лаза гребцы.
Казаки полезли в трюм, а Болотников, глянув на ертаульный струг, шагнул к пушкам.
— Гей, пушкари, ко мне!
На кичку прибежали четверо казаков, прошедшие выучку у Терехи Рязанца.
— Слушаем, батька!
— Царев струг возвращается. Пали по ертаульному!
Струг медленно подплывал к каравану. Стрелецкий голова был в растерянности.
«Напала-таки, гиль воровская! — в замешательстве размышлял он. — Ишь как хитро вынырнули. Теперь на всех стругах драка идет. И как быть? Из пушек по разбойникам выстрелить? Так государев струг потопишь, а да нем купцы, стрельцы да царское жалованье».
Пока голова кумекал, с захваченного переднего струга разом ухнули пушки; ядра плюхнулись в воду у самого судна.
— Гребцы, разворачивай! — переполошился, не ожидая пушечного удара, голова. — Борзей, черти! Продырявят!
Ертаульный струг развернулся и трусливо покинул караван.
А на других суднах все еще продолжалась кровавая сеча. Не желая сдаваться разбойной голытьбе, стрельцы сражались насмерть. Но им так и не удалось сдержать натиск повольницы.
Легче пришлось ватаге Сергуни. Купеческие насады, расшивы и мокшаны, лишенные государевой охраны, сдались без боя.
Бой произошел лишь на судне купца Пропькина. Евстигней Саввич, увидев воровские челны, тотчас выгнал на палубу оружных людей с самопалами.
— Озолочу, милочки. Рази, супостата!
Оружных было не так уж и много, но то были люди князя Телятевского, сытно кормившиеся на его богатом дворе. Посылал их князь с наказом:
— Служили мне с радением, также послужите и Пронькину. А я вас не забуду, награжу щедро.
И челядь княжья постаралась: дружно била мужиков из самопалов, крушила дубинами. Но тут вмешался Илейка Муромец.
— Бей холуев, ребятушки!
А ярыжки будто только того и ждали. С баграми и веслами накинулись на оружных и начали их утюжить. А тут и ватажники пришли на помощь. Княжьих людей поубивали и покидали за борт.
— А где купец? Тащи купца! — заорал Илейка.
Кинулись в мурью, трюмы, по Пронькина и след простыл. В самую суматоху, поняв, что добро не спасти и в живых не остаться, Евстигней Саввич сиганул в воду. Сапоги и кафтан потянули на дно, но берег был близко. Выплыл, отдышался и юркнул в заросли.
— Сбежал, рыжий черт! — огорчился Илейка. Но сожаление было коротким: сарынь выкидывала из мурьи собольи шубы и цветные кафтаны.
Доволен атаман! Богатый караван взяли, такой богатый, что и во сне не привидится. Всего было вдоволь: шелка и сукна, меха и бархаты, дорогие шубы, портки и кафтаны, бирюза и жемчужные каменья, тысячи четей хлеба…
Ошалев от вина и добычи, повольница пировала. Дым коромыслом! Богатырские утесы гудели удалыми песнями и плясками, шумели буйным весельем.
Атаман — в черном бархатном кафтане с жемчужным козырем; голова тяжела от вина, но глаза по-прежнему зоркие и дерзкие. Сидит на бочонке, под ногами — заморский ковер, уставленный снедью и кубками.
Вокруг — есаулы в нарядных зипунах и кафтанах; потягивают вино, дымят трубками. Тут же волжская голь-сарынь, примкнувшая к донской повольнице.
Волокут купца — тучного, растрепанного, перепуганного. Падает перед атаманом на колени.
— Не погуби, батюшка! Не оставь чада малыя сиротами!
Тяжелый взгляд Болотникова задерживается на ярыжках.
— Как кормил-жаловал, чем сарынь потчевал?
— Кнутом, атаман. Три шкуры драл.
— В куль и в воду!
На купца накинули мешок и столкнули с утеса. Тотчас привели нового торговца.
— Этот каков?
— Да всяк бывал, атаман. То чаркой угостит, то кулаком но носу. Но шибко не лютовал.
Читать дальше