Валерий Поволяев - Атаман

Дела в Омске, вообще на западе, становились все хуже. Даже здесь, в Забайкалье, Семенов ощущал, насколько сильны красные, как толково они дерутся — особенно толков бывший прапорщик, а ныне крупный красный командир Сергей Лазо [59] Лазо Сергей Георгиевич (1894-1920) — один из руководителей борьбы за Советскую власть в Сибири и Приморье, в 1920 г. — член Военного совета Приморья. Погиб от рук японских интервентов. . С ним атаман один раз столкнулся в Иркутске, в неприятный для себя момент, когда Семенова запросто могли шлепнуть, и они с Лазо, как фронтовики, поняли друг друга с полуслова, и патруль, случайно задержавший Семенова, отпустил его.

Плохи были дела и на Юге России у Деникина — одного из самых сильных, по мнению Семенова, русских генералов, надевших погоны с позументом еще в царское время.

Именно Деникин не побоялся бросить прямо в лицо горлопану, любителю жареных куриных ножек, Керенскому: «Вы втоптали наши знамена в грязь. Теперь поднимите их и преклонитесь перед ними... Если, конечно, у вас есть совесть». Совести у Керенского не оказалось.

«Главный болтун России», как называл его генерал Корнилов, смылся из страны. А самого генерала от инфантерии Корнилова уже нет в живых — убит где-то под Екатеринодаром прямым попаданием снаряда в хуторской домик, где тот находился в эту минуту. Совсем плохи дела у Деникина...

И вот как странно: чем больше неудач преследуют нас в жизни, тем чаще мы думаем не о том, чтобы сопротивляться судьбе, стараться что-то поправить, — думаем о покое. Семенов тоже начал все чаще и чаще думать о покое, и странные мысли эти совсем не казались ему странными.

Шел 1919 год. Зима. На улицах бесновалась метель, грузные снежные хвосты с треском вламывались в окна, грозя выдавить их, на душе было неспокойно.

Одинокий железный фонарь с тоскливым визгом раскачивался на столбе перед входом в особняк, мигал противно, грозя в любую минуту погаснуть, но не угасал, хотя, может быть, было лучше, если бы он погаснул — не было бы так муторно на душе. Перед домом ходили два казака в тулупах с высоко поднятыми бараньими воротниками, в огромных папахах, с трехлинейками за плечами — круглосуточная охрана атамана. Дважды из мглы вытаяли конные разъезды; оба разъезда остановились на свету, казаки чистили лошадям обледенелые ноздри, выковыривали оттуда льдинки и вновь исчезали в крутящейся несмети снега, в гоготе ветра, в ведьминском вое тяжелых серых хвостов, носившихся над домами.

Муторно было на душе, неопределенность добавляла в душу тоски, холода — никогда еще на Семенова не наваливалось такое странное одиночество, никогда он не был так неуверен в своем будущем. Словно болезнь какая на него навалилась.

Ослепление от юной Терсицкой прошло, эта девочка оказалась хваткой, блеск золота любила больше, чем самого атамана. Вот такое неприятное открытие сделал он для себя. Может, потому, что у него не складывалась личная жизнь, было ему так одиноко и горько?

Косые, стремительные хвосты снега, вьющиеся вокруг тусклого фонаря, делали ведьминские прыжки, завораживали взгляд своей хаотичной пляской, рождали в душе горечь, маету — беспокойно было на душе от этой буйной шаманской пляски. Атаман затянул окно занавеской — больше не хотелось видеть эту угрюмую картину. Беззвучно, стараясь не издать ин шороха, ни скрипа, опустился в кресло, прислушался к тиши, царившей в доме.

В нескольких метрах от кабинета находилась спальня. Там безмятежно посапывала во сне жена. Легкая бабочка, которой начертано порхать по жизни, в этом — главное ее предназначение. И как только он, ослепший от любви, не разглядел такую простую вещь? В Семенове шевельнулось глухое раздражение, внутри родился задавленный рокот, пополз вверх и, словно прихлопнутый чем-то, остановился.

Вот Маша... Маша — это совсем другое дело. Полная противоположность Терсицкой. В нем вновь зашевелилось, распуская острые, больно колющие отростки, раздражение. Он вздохнул зажато, словно грудь ему сдавило обручем, помассировал пальцами виски. Надо хотя бы немного поспать... Но нет, не уснуть. Металлическая тяжесть продолжает наползать в голову, накапливается там, вызывает боль.

Интересно, где сейчас Маша? Она покинула Читу и будто растворилась, исчезла навсегда в этой воющей метели, в огромных российских пространствах.

Утром Семенов получил несколько сообщений, которые никак не способствовали улучшению настроения. На Юге России была окончательно разбита конница генерала Маркова и красные уже начали производить перегруппировку сил. Это означало, что скоро они будут давить на сибирском направлении так, что у белых из ноздрей только пузыри полезут. Значит, надо быть готовым ко всему.