Иван Никитчук - В начале пути

Мама принесла с погреба литр вина. Дядя Митя сел, склонился над наполненным вином стаканом и погрузился в какие-то свои мысли.

К нему вскоре подсел Ваня.

– Вот что я тебе, пацан, скажу за жизнь… Был человек, и нет человека… А мы предполагаем жить… Смерть не обманешь и не спрячешься от нее…

– Дядя Митя, а от чего она умерла?

– Говорят, не выдержало сердце… Говорят… Она могла и сама на себя руки наложить. Как-то она мне призналась, что жизнь для нее стала в тягость, после того как Гриша стал работать на китобазе «Слава». Ведь по 6–7 месяцев его не бывает дома. Вот и сейчас он где-то у берегов Австралии… Трое суток надо добираться на самолете до Одессы…

– А я вот думаю, быть моряком – это так интересно! Столько романтики! Море, дальние страны, неизвестные континенты…

– Вот что я тебе скажу о романтике…

Дядя Митя по привычке перекрестил стакан с вином, сделал несколько глотков и продолжил:

– О романтике я тебе расскажу лучше в следующий раз… Светка – она вела не совсем здоровый образ жизни… Сам понимаешь – торговля, много соблазнов… Курила, иногда и рюмку выпивала… А тут врачи наши… Помню, когда я еще в Одессе жил, у меня вдруг ни с того, ни с сего то здесь закололо, то там защемило…

Дядя Митя скривился, как будто у него и в самом деле что-то заболело. Отпив половину стакана вина, он несколько минут молчал, закрыв глаза.

– Ну, я к врачу, – продолжил он, допивая стакан вина. – Начал с вендиспансера, который был на соседней улице. А с чего еще? Врач меня увидел и сразу: «Берите колбу, зайдите за занавеску и помочитесь…»

Зашел. Он берет колбу, встряхивает и смотрит «на свет». «О, молодой человек! Да у вас тут целый букет!.. Надо долго и именно у меня лечиться…» Короче, настоящий одесский врач – сразу же «ставит на бабки».

Нет, думаю, тут что-то не так. Вроде бы за собой ничего такого не замечал. Вроде ни к чему такому ни руками и даже вообще ничем не прикасался.

Дядя Митя наполнил еще стакан вина и, перекрестив его, выпил наполовину.

– Что дальше делать? Иду в центральную городскую поликлинику – но к обычному врачу.

Опять: «Берите колбу, зайдите за занавеску…» Опять смотрит «на свет»…

«Ну что?» – спрашиваю.

«Ясно, – отвечает. – Быстро поставим вас на ноги, но при условии, что будете все четко выполнять. Согласны?» Потом монотонным голосом: «Значит, записывайте. Устроим провокацию! Есть такой медицинский прием. Но только все строго выполнять, хоть, я понимаю, это и трудно, и противно. Все равно, даже “через себя” надо. Значит, так. Прямо с утра, вместо завтрака, сначала водка, потом пиво, потом опять водка, опять пиво… И так дней пять-шесть. Потом в обед…»

И что-то он хотел еще добавить, но тут я уже не выдержал: «Не понял! Какая же это провокация?!! Я так и без вашей “провокации” живу! А вы говорите дней пять-шесть?!»…

Вот тебе, Ваня, и наши врачи! Разве они могли понять, что творится на душе у Светочки? Такое наговорят за пять минут, что руки опускаются. Ну, кто так лечит? О людях надо думать! Кругом же люди живые… Вот и залечили ее!!!.. Сердце!!!..

Дядя Митя замолчал, снова погрузившись в свои мысли.

– Что-то я сегодня разболтался, – обращаясь к самому себе, сказал дядя Митя.

Он допил вино, поднялся со скамейки и медленно направился к своему дому.

Утром, когда Ваня уже было собрался в поле отлавливать сусликов, его позвала тетя Фрося – соседка напротив, жена плотника. Это была очень интересная женщина, тихая, спокойная, добрая. Жизнь ее придавила к земле, и она ходила, сильно наклонившись. Тем не менее это не мешало ей заниматься пчелами. Она была главным пасечником совхоза, и у нее была собственная пасека на огороде, рядом с домом. Она часто угощала Ваню свежим медом. Вот и сейчас она позвала его:

– Ваня, возьми баночку, я дам тебе свежего меда. Только вчера накачала.

Ваня вошел во двор, отдал баночку и стал ждать. Тетя Фрося спустилась в погреб и вскоре появилась с медом янтарного цвета. Но вместе с медом появились и пчелы, и не одна и не две… Как только тетя Фрося передала Ване баночку с медом, пчелы ринулись на Ваню, нещадно его жаля. Ваня, бросив мед, решил спасаться бегством, бросившись за огород тети Фроси, где росла высокая и густая трава. Добежав, он упал в траву, закрыв голову и лицо руками. Пчелы покружили над Ваней и улетели.

Полежав какое-то время, он поднялся, чувствуя, как лицо его распухает от укусов. Вернувшись домой, он в зеркале себя не узнал: на него смотрело какое-то странное лицо с одним глазом и распухшим носом. Аня, глядя на него, хохотала до слез: