Иван Никитчук - В начале пути

– Люда, – прозвучал голос тети Шуры, – хватит любезничать, пора спать.

– Пойду я, – сказала Люда, спрыгивая с заборчика. – Приходи завтра, с тобой интересно поболтать.

– Обязательно приду! До завтра!

– До завтра!

Она помахала рукой и побежала к дому.

Ваня тоже, но только медленно, пошел к своему дому. Взошла луна. Он любил бродить по селу. Луна, казалось, пристально смотрела на него с чистого неба. И он чувствовал этот взгляд. Ваня остановился, весь облитый ее светом, этим безмятежным и в то же время тихо душу волнующим светом. В окнах домов слабо светились керосиновые лампы, виноградные лозы высовывали из-за ограды завитые усики, что-то пробежало в тени около колодца, добродушная собака соседей ворчала вполголоса, а воздух так и ластился к лицу, и акации пахли так сладко, что грудь поневоле все глубже и глубже дышала…

Ваня подошел к своему дому, медленно вдыхая пахучий воздух, и прошел в свою комнату, весь наполненный каким-то сладостным томлением беспредметных ожиданий. Он чувствовал себя счастливым. Но отчего? Он ничего не желал и ни о чем не думал… Нырнув в постель, он немедленно уснул, как дитя в колыбели…

На другое утро его разбудил Володя Шелест. Ваня поспешно поднялся с постели.

– Ты чего до сих пор дрыхнешь? Вчера проболтал с Людой допоздна… Посмотри, какое утро. Свежесть, роса, птички поют… – сказал Володя.

Ваня умылся, оделся, они сели за стол во дворе. Мама дала им молока и свежего хлеба. Позавтракав и собрав необходимое снаряжение, они двинулись на ловлю сусликов…

Охота на сусликов продвигалась успешно. Хотя это был и тяжелый труд, но за месяц удалось подготовить почти четыреста шкурок.

Ваня почти каждый вечер встречался с Людой. Ему нравилась эта худенькая девочка с голубыми глазами, как, наверное, море, о котором она много рассказывала. С ее юмором, присущим только жителям Одессы. Они сидели вечерами на каменном заборе, болтая о своих школах, учителях, одноклассниках. Иногда они проникали на школьный двор, с его садом, таинственным зданием самой школы, которое в темноте казалось особенно громадным. Люда держала Ваню за руку. Он чувствовал, что ее рука слегка дрожит.

– Ты что, боишься? – спросил ее Ваня.

– Немножко…

– Что тебя пугает?

– Очень темно… В городе так не бывает… В городе и ночью все залито светом…

– Это, наверное, красиво… Но у нас здесь все так спокойно, тихо… Слышно только, как сверчки поют… Слышишь?

– Слышу!.. Ваня, а ты когда-нибудь целовался с девочками? – неожиданно спросила Люда.

Ваня растерялся и не знал, что ответить.

– Нет… – выдавил он из себя.

– А у нас в школе мальчики целуют девочек… Хочешь, я тебя поцелую?..

Не успел Ваня ответить, как Люда поцеловала его в щеку. После чего она быстро побежала к дому.

Ваня остался один. Он стоял, прислонившись к акации, прислушиваясь к биению своего сердца, которое учащенно стучало в груди.

«Вот чудная!..» – пронеслось в голове Вани. Он еще ощущал прикосновение ее губ и испытывал от этого какое-то новое чувство радости и смущения.

Ваня вышел со двора школы, подошел к дому Шелестов. Было темно и тихо вокруг дома. В одном из окон мелькнул огонек и погас. Огромный купол неба светился яркими звездами. Постояв несколько минут, он сел на заборчик, на котором они с Людой еще совсем недавно весело болтали. Он сидел, смотрел в небо, и мысли его унеслись куда-то далеко – к звездам, что мерцали загадочным светом высоко над его головой…

На следующий день, вернувшись с поля, во дворе дома его встретила мама.

– Ваня, ты, наверное, еще не слышал? У Шелестов горе.

Ваня почему-то сразу подумал о Люде.

– А что случилось? – с тревогой в голосе спросил он.

– У брата Дмитрия Павловича в Одессе умерла жена. Утром пришла телеграмма, и Шура с девочкой уехали в Одессу. Вот горе-то какое! Девочка осталась без мамы.

Ваню эта новость повергла в какое-то состояние оцепенения. Он стоял и не мог произнести ни одного слова. «Ведь только вчера она была такой веселой, улыбающейся… – пронеслось у него в мыслях. – Как это все не справедливо…»

– И Люда уехала? – невпопад спросил Ваня.

– Я же тебе сказала уже, что уехала Шура с девочкой…

– Ах, да… Я пойду пыль смою… и молока хочу попить.

Чуть позже во двор вошел дядя Митя.

– Гриппо, у моего брата Гриши большое несчастье – умерла жена Светлана… Светочка… Замечательная женщина… Бедный Гриша… Бедный ребенок… Гриппо, дай, мне литр вина, я посижу здесь и выпью за ее душу…