Уинстон Грэм - Четыре голубки

Он снова засмеялся.

— Что ж, я рад, что мы отважились. Но предположим, что мы потеряли бы лодку и не смогли бы выбраться?

— Я думаю, мы могли бы вскарабкаться наверх.

Он нахмурился и вгляделся в утес.

— Я раньше забирался на деревья, но сюда бы не рискнул. Мне жаль, что ты так промокла.

— А мне жаль, что промок ты.

Он огляделся.

— Вон там полоска песка. Мы могли бы вылить воду из лодки. А иначе тебе придется держать ноги в воде всю дорогу домой.

— Это неважно. Я не простужусь.

Но Хью погреб в сторону пляжа и спрыгнул на берег. Когда Демельза последовала за ним, океан снова сделал выдох и поднял ялик с такой ироничной легкостью, что тот опустился на берег совершенно без усилий. Хью всё же позволил Демельзе помочь ему перевернуть лодку и вылить оттуда воду. Потом они сели на песок, разглядывая свою одежду и решив высушить ее на солнце.

— Демельза...

— Что?

— Позволь мне заняться с тобой любовью.

— Господи Иисусе, — выдохнула она.

— О, я знаю, как дурно об этом просить. Я знаю, с моей стороны и неправильно, и неблагоразумно даже произносить подобное. Я знаю, выглядит так, будто я играю на твоей доброте, и это непростительно. Я знаю, что это выглядит неподобающе, даже пытаться, даже думать о попытке с добродетельной женщиной, чей муж вызволил меня из тюрьмы. Я всё это знаю.

— Нам пора возвращаться, — произнесла Демельза, запинаясь на каждом слове.

— Дай мне пять минут просто посидеть рядом с тобой.

— Чтобы сказать еще что-нибудь?

— Возможно, чтобы объяснить мои чувства, и тогда ты бы не думала обо мне так дурно.

Демельза сжала в руке песок. Она опустила голову, и волосы упали, закрыв лицо. Потом она сбросила туфли и зарыла ноги в песок.

— Я не думаю о тебе дурно, Хью, хотя и не понимаю, почему ты это сказал, в особенности сегодня.

Он стряхнул воду с сорочки.

— Сначала позволь кое-что объяснить. Ты считаешь чудовищным то, что тебя просят изменить Россу. И в узком смысле так оно и есть. Но могу я попытаться выразиться точнее? Отдавая любовь, ты не уменьшаешь ее. Любя меня, ты не разрушишь свою любовь к Россу. Любовь лишь создает и приумножает, но никогда не разрушает. Ты не предашь свою любовь к Россу, отдав частичку любви мне. Ты лишь умножаешь любовь. Нежность не сродни деньгам — чем больше ты даешь, тем больше получаешь от других. Ты ведь чувствуешь что-то ко мне, правда?

— Да.

— Тогда скажи, могла бы ты почувствовать ко мне столько же, столько же тепла и понимания, если бы не любила Росса?

— Возможно и нет. Я не знаю.

— Любовь — это не имущество, которое можно спрятать в кладовку. Любовь отдают. Это благословение и целебный бальзам. Ты знаешь притчу о хлебе и рыбе? Ее всегда понимают неправильно. Христос раздавал духовный хлеб. Вот почему его хватило на пять тысяч человек. Это чудо происходит постоянно.

— Пять хлебов любви, — сказала Демельза, — а чем были две маленькие рыбки?

— Ты очень сурова, Демельза.

— Нет, я вовсе не сурова.

Прямо над их головами низко пролетела чернокрылая чайка, взмахнув крыльями на фоне солнца. Еще две кричали на вершине утеса. Жара лишила небо всякого цвета. Казалось, что в бухте нечем дышать.

— Ты сказала, что не понимаешь, почему я попросил тебя об этом, в особенности сегодня. Я попросил об этом сегодня только потому, что другого дня не будет, никогда не будет. Не из-за моей болезни, а просто из-за бытовых обстоятельств. Такого дня больше не представится. Ты можешь думать, что я бесчестно прошу тебя сделать это из жалости. Ты права. Но вовсе не из жалости к человеку, теряющему зрение. А из жалости к тому, кто любит тебя больше всего на свете и думает, что навсегда останется перед вратами рая.

Демельза поерзала с некоторым раздражением.

— Это неправда, Хью! Любовь — это не рай! У тебя ошибочные представления. Любовь — та, о которой ты меня просишь, земная, совершенно земная. Прекрасная, пожалуй, иногда напоминает золотой рудник, в который хочется углубиться. Но она земная, земная. Неправильно говорить о рае. Любовь для людей и всегда остается по эту сторону врат, ее легко потерять, иногда она даже похожа на звериный инстинкт, хотя куда выше него. Она часто возвышает, уносит... но... но не стоит заблуждаться. Чудовищное заблуждение — считать, что это нечто другое.

Оба замолчали. Хью посмотрел на нее темными чувственными глазами.

— Так ты думаешь, что я использовал неверные аргументы. Мои доводы кажутся тебе неблаговидными?

Демельза посмотрела на него сквозь дымку волос и улыбнулась.