Уинстон Грэм - Четыре голубки

— Я не знаю, что означает это слово. Но наверное так.

— И как же мне тебя убедить, что ты посоветуешь?

— Но я не хочу, чтобы ты меня убедил...

— А есть риск?

— Не риск. Риск — неверное слово.

— Тогда надежда.

— И не надежда. Но Хью, ты должен понимать, что ты меня волнуешь, и это не жалость. Хотелось бы мне, чтобы это была жалость.

— Я рад, что это не так.

— И эти красивые слова, которые ты произнес про любовь... Что ее можно разделить. Могу я спросить, ты считаешь, что можно разделить и другие вещи — такие как верность и доверие?

Он встал на колени и сел на пятки. Большие темные пятна воды на его батистовой сорочке постепенно высыхали.

— Нет, — тихо сказал он. — Ты победила. — Он покачал головой. — Ты победила.

Демельза стала чертить фигуры на песке. Ее сердце стучало, как барабан. В горле пересохло настолько, что она не могла сглотнуть. Она чувствовала себя голой, несмотря на платье. Демельза тихо простонала и попыталась подавить этот звук, но это ей не вполне удалось.

Хью посмотрел на нее и подвинулся ближе, почти коснувшись.

— Что такое?

— Прошу, давай уйдем.

— Могу я хотя бы просто тебя поцеловать?

Она подняла голову и откинула назад волосы.

— Это будет неправильно.

— Но ты это позволишь?

— Наверное, я не смогу тебя остановить.

Он двинулся еще ближе, и в то мгновение, когда дотронулся до нее, понял, что выиграл сражение. Хью взял ее лицо в ладони, как кубок, из которого собрался пить, а потом поцеловал. Серьезно, не улыбаясь, он прикоснулся губами к ее векам, щекам, волосам и вздохнул, словно ему достаточно было согласия и больше он уже ничего не хотел.

— Хью...

— Молчи, любимая, молчи...

Он обнял ее левой рукой за затылок, поддерживая голову, и Демельза откинулась на песок. Тогда дрожащей правой рукой он стал расстегивать пуговицы на ее платье.

Росс отсутствовал три ночи, а не одну. Первую он провел у Верити, как и договаривались, вторую — в замке Пенденнис, где прошло заседание по вопросам обороны, и осталось много нерешенных проблем. Замок стоял на скалистом мысу с видом на Фалмутскую гавань, комендантом был Джон Мелвилл. Его макушка едва доходила до верхней пуговицы жилета Росса, одет он был в алый мундир и угловатую шляпу с кокардой, которую не снимал даже за едой. Обрубок его левой руки висел на черной шелковой повязке, и ординарцу приходилось нарезать ему пищу, а правую глазницу закрывала черная лента. Он шагал, как на параде, и гавкал приказы, как терьер. Росс не любил таких типов, но он составлял приятный контраст с апатичным отношением большинства непрофессиональных офицеров, которым поручили организовать оборону страны.

На следующий день Мелвилл повел Росса посмотреть на растущий в Керджиллаке, неподалеку от Пенрина, лагерь для французских военнопленных. Теперь там содержалось больше тысячи человек, в основном моряков, и Росс хотел сравнить его с кошмарным Кемпером. Многие пленные жили в палатках, и при такой отличной и жаркой погоде выглядели загорелыми и вполне здоровыми, да и и питание было неплохим. Но зимой, когда здесь будут прокатываться бури, место на вершине холма станет унылым.

Потом они поехали повидаться с мистером Роджерсом в Пенроузе и поужинали там. Когда наступили долгие сумерки, Росс предпочел принять приглашение переночевать, а не ехать обратно четыре часа, но тут появился посыльный на взмыленной лошади с требованием от лорда Данстанвилля немедленно приехать в Техиди по жизненно важному и неотложному государственному вопросу. Все сидящие за столом тут же решили, что где-то высадились французы и нужно поднимать ополчение, но гонец объяснил, что это касается серьезных волнений в Камборне, и лорду Данстанвиллю нужна помощь в их сдерживании.

Из мужчин за столом лишь трое не были в преклонном возрасте, а комендант Мелвилл посчитал, что ему, как военному, неподобающе принимать участие в подавлении гражданских беспорядков, разве что с ними не справятся гражданские власти, и потому Росс, Роджерс и еще двое отправились в сопровождении грума в Техиди.

Там, несмотря на то, что местность вокруг выглядела вполне мирной, они застали лихорадочную активность. Беспорядки начались накануне. Толпа разгневанных шахтеров, примерно тысяч пять или шесть, многие с женами, напали на деревню Камборн, где находилось много мельниц, и потребовали зерно по определенной ими самими цене. Мельники попросили помощи у местных сквайров, но те побоялись вмешиваться. Так что под революционные песни шахтеры захватили зерно и распределили его, расплатившись с мельниками по произвольной и низкой цене. Мало того, они ввалились в некоторые дома и разграбили их, а с теми, кто пытался этому помешать, мятежники жестоко расправились.