Софрон Данилов - Красавица Амга

— Товарищ!

Он не слышал. На искусанных в беспамятстве и опухших губах осел белый налёт, запавшие глаза ушли далеко в глубь глазниц. Упав возле топчана на колени, Кыча с отчаянной верой в невозможное стала звать его:

— Товарищ! Милый!.. Ну, открой же глаза! Скажи хоть слово!

Раненый не откликался.

Старик Аргылов тем временем внезапно, как от толчка, проснулся, открыл глаза. Сквозь сон ему послышались на дворе чьи-то шаги. Впрочем, ничего подозрительного не оказалось, было тихо. Во все носовые завёртки храпел Суонда, да изредка постреливала ледяная обмазка дома. Послышалось… Старик перевернулся на другой бок и укрылся одеялом с головой. Вызывая сон, он стал нарочно зевать — не помогло, попробовал по-сонному захрапеть — тоже без пользы. Сон покинул его окончательно, что за напасть! Однако что это всё-таки ему послышалось?

У Аргылова была лишь одна мысль: Валерий. Зная о приговоре, старик всё равно не переставал ждать его. Днём ли, заслышав дальний скрип саней, он невольно настораживался: а вдруг… Ночью ли, как сейчас, проснувшись от малейшего шума, он опять молил судьбу: а может…

Белые похвастались ему, что через несколько дней займут Якутск и вырвут из лап чекистов его Валерия, да только не видно, чтобы они спешили. Вроде бы дожидаются, когда с главными силами подойдёт сам генерал, только вот когда соблаговолит он прибыть — вилами по воде писано. Лишусь сына — вроде бы и не жил. Дочь? Э, что дочь! Всё у неё наперекор, всё назло. Хоть вот сегодня: «Ничего с нами не случилось…» И ни слова больше. Что-то, однако, лица у них были какие-то особенные…

Аргылов продолжал вертеться; ему одинаково неудобно было и на правом боку и на левом. Попробовал лежать на спине — ещё хуже. Что же всё-таки его взбудоражило? Померещилось? Нет, шаги слышались явно… Старик решительно встал, на ощупь добрался к печке, нашёл свои торбаса, двинулся к чуланчику и, приоткрыв дверь, вгляделся: спят… Аргылов выбрался во двор облегчиться. Было где-то за полночь. Пар дыхания шипел, замерзая на лету. В черноте неба завис небольшим рожком ущербный, на исходе, месяц.

Что же всё-таки его разбудило? — продолжал он думать под одеялом. Иметь острый слух иногда бывает обременительно: забеспокоишься, заслышав что-нибудь, в большинстве случаев оказывается пустяк, да и только. Нет, всё-таки давеча он ошибся, надо было расспросить их построже, что-то не так, неспроста они опоздали. Может, узнали новости о Валерии? Будь вести из добрых, не преминули бы рассказать. А если недобрые? Кыча хотя и не особенно благоволит к брату, однако же родная кровь… Давеча как ни скрывалась, а всё равно видно было, что встревожена. Пожалуй, так оно и есть: слышали что-то и скрывают. Утром надо будет как следует расспросить… Что такое услышали они? Гадай не гадай — всё равно недоброе что-то. Нет, он не выдержит до утра. Эдак в догадках ума лишишься — до утра-то…

Аргылов резко отбросил одеяло и опять направился к чулану.

— Кыча…

Он слегка потеребил край одеяла, но дочь не пошевелилась. Тогда Аргылов осторожно откинул одеяло… Не веря глазам, старик поспешно разрыл постель и ахнул: вместо дочери куча тряпья!

— Сатана, дрыхнешь? Где дочь? Где, я тебя спрашиваю?

Ааныс подобрала сброшенное мужем одеяло и опять накрылась им.

— Ка-кая дочь?

— Сколько у тебя дочерей, стерва?

— Не-не знаю…

— Как так не знаешь? Говори, куда она ушла!

Схватив жену за локти, Аргылов заставил её сесть на постели.

— Не-не знаю…

— Сатанинское отродье!..

Старик с силой отбросил жену к стенке и кинулся в переднюю, свалив на пути скамейку.

— Подымайся, мешок с мясом! — Он сорвал с Суонды одеяло.

Заполошный крик хозяина до Суонды не дошёл — он захрапел пуще прежнего.

— Чурбан, проснись же! — Хозяин схватил хамначчита за волосы и стал мотать его голову из стороны в сторону. — Тьфу, собака!

С трудом заставив сесть его на постели, старик крикнул ему прямо в ухо:

— Дуралей, где Кыча? Куда она подевалась?

Но тут на Суонду напала судорожная зевота — зевал он очень долго, понемногу стал приходить в себя и, увидев хозяина перед собой в одном исподнем, удивлённо взмыкнул.

Аргылов неожиданно вкрадчивым и задушевным голосом шепнул в ухо Суонде:

— Кыча наша попала в беду…

Как от укола шипом, Суонда резко повернулся к Аргылову:

— Ы-ы-ы!

— Ну, долго ещё будешь чухаться? Одевайся!

Они вышли во двор, и скоро по дороге к жилью Охоноса-собосута резво застучали копыта.