Софрон Данилов - Красавица Амга

Если от побережья Охотского моря через дикий хребет Джугджур они дошли до Амги, то около двухсот вёрст от Амги до Якутска для них вроде прогулки. И ни одного крупного красного отряда на пути — это Соболев знал. Теперь, когда всё обернулось вопреки ожиданиям, Соболев стал размышлять, укладывая факты, ему известные, в некую систему.

Запомнился Соболеву радостный день 29 июля 1922 года, когда половина населения Якутска явилась на берег Лены проводить в дальний путь два красных экспедиционных отряда, отправившихся на трёх стареньких чадящих пароходишках, один из которых назывался «Соболь» (это Соболев не мог не запомнить), а два других — «Диктатор» и «Революционный». Шлёпая плицами, пароходики отдалили и медленно поплыли вниз по Лене. Грянула песня с реки, а здесь, на берегу, полоскались на ветру красные флаги, летели вверх фуражки и гремело «ура». Всё это вместе произвело на Соболева впечатление не только общего, но, как ни странно было ему, собственного обновления. Помнится, он тогда похвалил сам себя за благоразумие: повинился перед Советской властью, прощён, теперь работай честно, служи… Чувство это было устойчиво в нём, хотя пароходишки с молодыми красноармейцами ушли далеко и скрылись.

Куда же ушли они? Два отряда были отправлены на побережье Охотского моря в порт Аян и в Охотск, куда к этому времени стягивались остатки разгромленных белых отрядов есаула Бочкарёва и «командарма» Васьки Коробейникова. Преследование с целью окончательного его разгрома — разве это могло бы вызвать какое-либо сомнение в целесообразности операции? Близился час окончательной и безраздельной победы — разве не радость жить в ожидании этого часа?

Как узнал потом Соболев, вскоре после отправки пароходов пришло, а затем было подтверждено сообщение о походе Пепеляева.

Один из этих двух отрядов, так никого и не настигнув, больше двух месяцев просидел в глухом местечке Алах-Юнь, не в силах двигаться из-за осеннего бездорожья, из-за отсутствия тёплой одежды и продовольствия, из-за транспорта, наконец, так как лошади и олени были все съедены. Пепеляев в это время высадился с войсками в Аяне, соединился с остатками разбитых белых отрядов, дошёл до Нелькана. Боеспособный же недавно отряд сидел как в западне, дожидаясь установления зимней дороги и транспорта из Якутска. Теперь вот пала Амга. Не что-нибудь, Амга, ключевой пункт на пути к Якутску! Не благодушием ли было предполагать, что Пепеляев не двинется дальше Нелькана и что его поход не представляет собою серьёзной военной угрозы? Пепеляев не стал отсиживаться в Нелькане. И вот теперь Амга… Этот Суторихин, говорят, убежал чуть ли не в подштанниках, бросив свой гарнизон. Вот и служи таким!

Ядрёный мороз бодрил Соболева, шёл он споро, и стало ему жалко, что вот-вот он придёт на место к церкви Богородицы, начнутся его дела — и останется недостроенной его «система». Ну какие ещё факты остались неучтёнными? Ведь это же очень важно для него, это ведь так серьёзно — принять решение! «Амга пала… Амга пала…» — повторял он про себя уже машинально. Это был сигнал для него. Только к чему сигнал?

Соболеву однажды пришлось побывать в Амге. Это небольшое селение он хорошо рассмотрел глазом военного: расположено чуть на взгорье, очень удобно для обороны. Одно плохо: растянуто с запада на восток. Круговая оборона такого пункта требует много сил на постройку укреплений, большое количество людей и вооружения. Соболеву ещё тогда подумалось, что в случае обороны целесообразнее заранее оставить неукреплённой западную часть села и сосредоточить все силы на восточной половине, где есть больница с большим запасом льда, два продовольственных склада, церковь могла бы послужить хорошим наблюдательным пунктом, а могильные плиты прилегающего к церкви погоста — хорошим материалом для укреплений.

Как оно там было? Догадались ли именно так построить оборону или растянули её вкруговую? Впрочем, какое это имеет значение сейчас, когда всё равно Амга пала?

И ещё одно припомнилось Соболеву: его недавно уязвило известие о том, что мелкие гарнизоны из Амги, куда они были на время стянуты, приказано было вернуть в прежние пункты. Это уязвило его потому, что на всех оперативных совещаниях, где приходилось быть, он только и знал, что твердил: не распылять силы, а концентрировать, не разбрасывать, а сжимать в кулак. С ним не спорили, но всё оставалось по-прежнему: в Абаге, Арылахе, в усадьбе Борисова стояли игрушечные гарнизоны по нескольку десятков человек каждый. «Наконец-то образумились, догадались их стянуть в Амгу», — подумалось ему, как вдруг приходит известие об этом приказе — вернуть гарнизоны в прежние места. Когда же это было? Боже праведный, да неужто позавчера? Неужто первого февраля?