Софрон Данилов - Красавица Амга

— Брат полковник, хозяева всё видят, — Томмот подошёл к Топоркову. — Боюсь, про этот допрос завтра будет знать весь улус. Звон может достичь и ушей генерала. Лучше завтра, в Амге… Да вот и еда готова!

Острый запах уварившегося мяса защекотал ноздри, все поспешили к столу.

— Уберите этого… — велел Топорков.

— А куда? — не слишком почтительно спросил пожилой солдат, которому совсем не улыбалось провести ночь на морозе.

— С глаз долой — вот куда!

Томмот пошёл к хозяйке:

— Найдётся место для арестованного?

Сидя у занавески, Ааныс этой же занавеской вытерла мокрое от слёз лицо.

— На дворе есть небольшая юрта, вчера там ночевали солдаты.

— Уберите его туда, — распорядился полковник, когда Томмот доложил ему о юрте. — Ты карауль в юрте, — приказал он пожилому и повернулся: — А ты встань на пост снаружи. Если что, дайте знать. Идите! Хозяйка, покажи юрту!

Солдаты нехотя стали одеваться.

— Требуют показать, — Томмот опять подошёл к Ааныс.

— Мама, я покажу! — живо вскочила Кыча. — Оставь этим мяса…

Кыча набросила на себя шубёнку, низко, до глаз, подвязалась платком и взяла в руки медный подсвечник с жирником. За Кычей вышли солдаты, толкая перед собой арестованного. Томмот проводил их взглядом.

Кыча пошла к юрте, темнеющей в глубине подворья.

— Нас выгнали, а сами… — Чертыхаясь, молодой солдат остался посреди двора, остальные вошли в юрту.

Хоть труба камелька и была закрыта, за день юрту сильно выстудило. Кыча поставила жирник на стол.

— Сейчас затопим печку…

Сухие поленья загорелись быстро, в трубе загудело.

Солдат заглянул в закуток, огороженный молодыми листвяшками.

— Тебе туда! — показал солдат арестованному, а сам, повернувшись к огню, распахнул шубу.

— Я покажу ему!

Кыча вошла в закуток первой. Приникнув к Ойурову, она торопливо зашептала:

— Что мне сделать? Вам нужно ночью обязательно бежать, завтра будет поздно…

— Тише! Я тебя знаю, ты — Кыча…

Она от неожиданности отшатнулась:

— Кто вы?

— Почему уехала из города?

— Увезли…

Ойуров шепнул ей в самое ухо:

— Разговаривала с Томмотом?

— Нет…

— Что так долго? — крикнул им солдат.

— Вытираю кровь ему, — отозвалась Кыча и вынула из кармана тряпочку.

Ойуров притянул к себе её голову:

— Томмот честный. Запомни: он — честный! Его слово для тебя — закон.

— Томмот?

— Верь ему, — повторил Ойуров.

Кыча зажала себе рот рукой.

— Запомни: я тебе доверил большее, чем свою жизнь. Понимаешь?

— Понимаю…

— Передай Томмоту привет от человека, обещавшего ему журнал «Голос якута». Тогда он тебе поверит.

— Хорошо.

В несколько мгновений для Кычи всё на свете перевернулось и обрело другое значение. Утерянное нашлось, надежды возродились.

— Девка, скоро ты управишься? — забеспокоился солдат.

— Скоро… — ответила она солдату, водя тряпочкой по лицу Ойурова. — Что нам сделать, что?

— Спиртное есть у вас?

— Наверное… Запасы отца.

— Надо их напоить. Всех! И караульных тоже.

— Озвереют ещё больше.

— У нас выбора нет. Предупреди Томмота: пусть ко мне совсем не подходит. Совсем! Ясно?

— Поняла. А как… тогда?

— Будет видно, это моё дело.

— Я ещё приду.

— Без надобности — не смей!

Кыча опустила ему в карман кусок лепёшки. Выйдя, она бросила окровавленную тряпочку в огонь камелька.

— Жалко, да? Бабы все жалостливые, — солдат пригляделся к Кыче. — Ой, да ты ещё молоденькая! Дочь у меня вот такая… Эй, ты! Иди сюда! Позови-ка его сюда, пусть погреется. Человек как-никак.

Ойуров подошёл к камельку.

— Ну, я пошла, — сказала Кыча солдату. — Ждите, принесу поесть.

По двору, постукивая друг о дружку торбасами, прохаживался молодой солдат.

— Тепло там? — Он показал на искры из трубы юрты.

— Пока холодно. Отужинает начальство, я тебя позову.

— Ладно, буду ждать.

«Томмот честный! Он честный!»

Опять надвинув на самые глаза чёрный платок и низко опустив голову, Кыча быстро прошла к себе за перегородку. Мать накрывала на стол, а Кыча быстро переворошила содержимое нескольких ящиков — спиртного не оказалось. У отца должно было быть припасено немало спирта, на это он особенно запаслив. Но куда он мог его припрятать? Знает наверняка Суонда, но пока у него добьёшься ответа, чёрная ворона успеет побелеть. Наверно, в подвале, в амбаре…

— Это кто такой лежит? — только сейчас узрев Суонду, лежащего на кровати возле дверей, спросил Топорков.