Софрон Данилов - Красавица Амга

Валерий вполголоса завёл какую-то песенку, потом оборвал её и громко рассмеялся.

— А ты, Томмот, вроде собаки…

— Что это? — разозлился Томмот.

— Да не ругаю я тебя, хвалю. Давеча опасался, что не сдюжишь поездку, а ты, как та собака, зализал раны, встряхнулся да побежал.

— Так что же, охать мне, ахать, дожидаясь твоего сострадания?

— Да ты не сердись, — Валерий снова засмеялся и заглянул Томмоту в глаза. — Послушай, ты почему не поговоришь с Кычей?

— А какое мне дело до чужой жены?

— Вон как! Ревнуешь, значит? Напрасно! Кыча и не думает выходить за ротмистра, это всё затеял отец.

— Чего же она тогда пила с ним, целовалась?

Рассвет уже наступал, сумерки заголубели.

— Думал, поедем к месту боя, — сказал Томмот. — Почему ускакал?

— Дураков нет. Пусть воюют сами.

С той стороны, откуда вставал рассвет, то замирали, то вспыхивали звуки уже далёкого боя. Кто там кого?

За день объехали немало мест. Гневные окрики и угрозы. Плач и мольбы. Слёзы и проклятья.

К вечеру Томмот не выдержал и на одном из распутий соскочил с саней.

— Валерий, хватит! И мы ведь из плоти и крови.

— Не мели пустое! Или ты думал, они коней своих станут отдавать, ликуя?

Валерий резко вывернул на боковую дорогу и дал коню кнута.

Возвращаясь с пятью отобранными лошадьми, они решили заночевать в одном аласе, где стояло несколько изб. С трудом Томмот упросил Валерия не ехать в ночь: устали, проголодались.

— Лэкес рассказывал, здесь старик живёт какой-то, травами лечит. Может, подлечусь…

Стояла уже густая тьма, когда они заехали во двор крайнего дома. Дворовый пёс миролюбиво облаял их, и Валерий, ещё не сойдя с саней, с маху перетянул его кнутом. Взвизгнув, пёс отскочил к амбару и оттуда, из-за прикрытия, разразился злобным, мстительным лаем.

В доме давно уже спали. Хозяин, торопливо поднявшись, подбросил дров в камелек.

— Что расскажете? — поприветствовал он гостей и наклонил голову, ожидая ответного: «А вы что расскажете?»

— Ничего! — едва удостоил его Валерий и стал раздеваться.

— А вы что расскажете? — отозвался с порога Томмот.

Хозяин из-под ладони вгляделся в Аргылова, подошедшего к камельку. Кажется, узнал: насупился, опустил глаза.

— Утром восточнее Абаги мы слышали бой. Не знаете, чем там кончилось? — спросил Томмот, дабы прервать молчание старика.

— Это в Сасыл Сысы… — Хозяин оживился: — Белые потеряли убитыми страсть народу. Отступили, говорят…

— Ка-как?.. — Валерий резко обернулся.

— Красные, говорят, закидали их гранатами.

— Враньё!

Хозяин снова насупился и молча толкнул в бок жену. Женщина проворно поднялась и, не сказав ни слова, принялась хлопотать.

— Так где, говоришь, старик тот, лекарь? — спросил Томмот вошедшего следом за ними Лэкеса.

— Через два дома третий. Я покажу!

— Лошадей как следует покорми! — вдогонку распорядился Валерий. Он снял с себя шубу, доху и бросил на кровать.

Лэкес вышел со двора вместе с Томмотом, намереваясь его проводить, но Томмот отослал его:

— Лошадей покорми. Третий дом, говоришь?

— Через два — третий.

Непроницаемая мгла потопила мир, на небе — ни звезды. Очертания домов, амбаров, хотонов были едва различимы. «Этот, что ли?» Дверь, обитая коровьей шкурой, оказалась не запертой, но примёрзшей к раме. Поддавшись силе, она отворилась со ржавым скрипом.

— Кто здесь?

— Старик Охоноон?

— Тут я. Куда же денусь, старикашка. Засвети-ка жирник на столе.

С зажжённым жирником в руке Томмот пошёл на голос. Да, это был он: седой, на правой скуле шрам, говорили, его молодого лягнул конь. Наклонившись, Томмот шепнул:

— Сколько горностаев добыл нынче, Охоноон?

— Э… одного только.

— А чем добыл?

— Черканом.

— Ну, коли так, то здравствуй, Охоноон! — Томмот пожал старику руки.

— Здравствуй, сынок. — Старик вгляделся в лицо гостя и задул жирник. — Отнеси на стол. В такую пору мы с огнём не сидим. Иди сюда, садись на табуретку. Чем обрадуешь?

— Пока ничем.

— А я только из Абаги. Ходил, кое-что узнал.

— Ну и?

— Большой отряд пепеляевцев устроил засаду на главной дороге. Но красные, говорят, обошли её и окольной дорогой направились на Сасыл Сысы. Кто-то, говорят, их предупредил о засаде. Белые начальники ну рвать-метать! Под самое утро разыгрался большой бой, красные отогнали белых назад. С обеих сторон погибло много людей. Командир красных Строд получил рану. Я повстречался с Олексаном Хармановым, который выехал в Абагу из этого Сасыл Сысы. Строд с отрядом остановился в его доме. Олексан, расставаясь, благословил Строда по-нашему: мол, пусть минуют тебя и стрелы, пусть не находят тебя и пули…