Софрон Данилов - Красавица Амга

Наспех одевшись, Валерий выскочил вон, а увидев издали свет в окнах Пепеляева, он припустил бегом.

— Стой, кто идёт? — окликнул его постовой, но Валерий ринулся на свет окон и забарабанил в раму.

— Генерал! Брат генерал! Я к вам!

Солдат, оттаскивая его за ворот, орал:

— Стой! Прекрати! Идём!

Послышался стук открываемой калитки, и в её проёме показался адъютант.

— Постовой, я же велел пропустить нарочного генерала Вишневского!

— Это не он, это якут…

— Какой ещё якут?

— Брат поручик, Аргылов я, — Валерий стряхнул со своего ворота руки солдата. — Я к командующему…

— Приходи утром. Постовой, прогони его…

Валерий кинулся к дверям.

— Куда опять? А ну, прочь отсюда!

За калиткой в доме распахнулась дверь.

— Тот якут ещё здесь? — спросил адъютант. — Пропусти его.

Валерий вошёл в дом вслед за адъютантом. Пепеляев, глядя во тьму за окном, стоял спиной к выходу.

— Брат генерал, добрый вечер.

Пепеляев обернулся. Вид у него был усталый, веки набрякли и покраснели.

— Не вечер, Аргылов, ночь. Что хотите? Пожалуйста…

Мягкий тон генерала прибавил Валерию смелости.

— Брат генерал, я с Чычаховым, который, вы помните, бежал со мной от красных, завтра утром должен поехать в наслеги для сбора подвод и продовольствия по распоряжению полковника Андерса. А сейчас он арестован полковником Топорковым. Но он ведь был освобождён по вашему распоряжению.

— А вы этому Чычахову вполне доверяете?

— Он спас меня от расстрела. На моих глазах он убил несколько красных. И он… он любит мою сестру…

— А-а! Да, да… Поручик!

В дверях появился адъютант.

— Вызовите Топоркова.

Пепеляев стал расспрашивать Валерия, где они были, сколько достали подвод, что говорят в народе.

— Прежде всего, брат генерал, народ хвалит вас за гуманность…

— Да, да… Рад, что правильно понят. Прошу вас: где бы ни находились, подчёркивайте мирное, лояльное отношение дружины к якутам…

— Брат генерал, по вашему вызову… — раздался голос Топоркова.

Пепеляев пошёл за свой стол и, опёршись на него руками, отчуждённо спросил:

— Почему вы задержали Чычахова?

— Брат генерал, он сегодня выезжал в наслег и там произнёс речь в похвалу большевиков.

— Откуда вы знаете? Кто выезжал с Чычаховым в наслег?

— Чемпосов.

— Чемпосов?.. Ах, да… Тот, молодой, — он тронул щеки, — и тут у него пятно… С нами прибыл, с востока?

— Да.

— Что показывает Чемпосов? Подтверждает агитацию за большевиков?

— Нет… Говорит, якобы тот отвечал на вопросы.

— На чём, в таком случае, основаны ваши подозрения?

— На донесении тайного агента. Агент надёжный, брат генерал.

— Почему тогда обвинение ваше не подтверждает Чемпосов? Вы подозреваете и его?

— Нет, брат генерал. К нему мы претензий не имеем.

— Право, полковник, я вас не понимаю… Поручик, освободите Чычахова и отправьте его домой.

— Брат генерал!.. — Топорков вышагнул вперёд.

— Поймите, брат полковник. Местные жители, подобные вот Аргылову, желают победы нашему святому делу, они — наша опора. Поход на Якутск требует многого. Аргылов с Чычаховым имеют задание выехать в наслег для сбора подвод. От успеха их дела зависит и наш успех. Аргылов, желаю вам успеха. — Пепеляев подал Валерию руку.

Топорков повернулся было, чтобы выйти тоже, но Пепеляев остановил его взглядом: задержись-ка.

Когда захлопнулась дверь, Пепеляев взял Топоркова под руку.

— Не сердитесь, полковник. Подобное иногда бывает просто необходимо. Никак нельзя нам сейчас отвадить от себя Аргыловых. Отвернутся они от нас — тогда беда. До поры до времени приходится им улыбаться во гневе да хвалить пренебрегая. Мы не должны повторить ошибку Колчака, который отринул от себя всё население Сибири. И по совести, полковник, — Пепеляев заглянул Топоркову в глаза, — вы этого Чычахова действительно подозреваете?

— Он мне не нравится, брат генерал…

Из слободы они выехали задолго до рассвета.

Валерий сел в сани-кошевку, а Томмоту показал на дровни, смутно выступавшие из тьмы возле ворот:

— Садись туда. Править будет возчик, а ты ложись да спи.

Томмот заглянул в лицо извозчику:

— Ты, Лэкес?

— Вас отпустили?

— Отпустили! Можно сказать…

— Страх тогда меня обуял! Думал, вас-то они непременно съедят…

Продрогшие на морозе кони без понуканий ударились в резвую хлынь. Болело всё тело от битья, но в дровнях на мягком сене, в меховых торбасах и в шубе да по накатанной дороге тепло и покойно было, и Томмот стал думать о том, что вот и ещё один раз всё обошлось, а что дальше — лучше не загадывать.