Софрон Данилов - Красавица Амга

— Мошенники! Ещё заставляют скрывать… — уже отъехав от штаба, выругался Валерий. — Генерал обо мне спрашивал?

Томмот уклончиво промолчал.

— Я добился его освобождения, поручился за него, а у него ещё секреты! О чём спрашивал генерал?

— Спрашивал, что ты показал на допросах.

— А ты?

— Ну, а я ему что положено: мол, показаний не давал, только ругался.

— Они ещё не доверяют мне, сволочи! Хоронясь тут в тылах…

«Жизнь моя на волоске! — только сейчас с запоздалым страхом подумал Валерий. — Проговорись этот парень, давно бы уже и следы мои остыли». Говоря по правде, Валерий был намерен избавиться от Томмота, едва только доберутся до Амги, но теперь… Не будь живого свидетеля, наверняка так легко не поверили бы ему, Валерию. Ирония — сын хамначчита волею обстоятельств превратился в его ангела-хранителя. Чудеса! А хороши же эти сволочи — вместо благодарности обвиняют в измене…

— Собаки! — вслух выругался Валерий.

— Чего? — не расслышал Томмот.

— Собаки, говорю. Знают, что люди сутки ничего в рот не брали, и не дали хотя бы червячка заморить. Но теперь-то на них плевать! Я узнал, отец мой с семьёй находится здесь. Наедимся вволю! — И крикнул прохожему: — Стой-ка, друг! Не знаешь, где тут проживает старик Митеряй Аргылов?

Выйдя со двора штаба, Пепеляев с адъютантом едва не столкнулись со всадником. Конь, загнанный седоком, храпя, резко свернул и остановился, толкнувшись грудью в изгородь. Царапая пальцем кобуру, адъютант бросился заслонить собою генерала.

— Это штаб? — прохрипел с седла всадник.

— Кто такой?

— Подъесаул Наживин. От Артемьева с донесением.

— Давайте сюда!

— Велено командующему, лично в руки.

Пепеляев отстранил адъютанта:

Связной спрыгнул с коня и, узнав генерала, протянул ему пакет:

— Срочное…

Чуя неладное, Пепеляев нервно вскрыл пакет. В донесении значилось:

«Отряду красных из Петропавловского с командиром Стродом во главе на местности Суордах удалось миновать нашу засаду. Было предположение, что они, узнав о засаде, повернули назад в Петропавловское. Но оказалось, что они обошли нас окольной дорогой. Сейчас отряд Строда идёт по направлению к Амге.

Артемьев.

с. Петропавловское, 10 февр. 1923».

— Где Артемьев сейчас? — спросил Пепеляев связного.

— Идёт на соединение с вами, брат генерал.

— Поручик! Генерала Вишневского ко мне! Не-мед-ленно!

Скомкав и сунув в карман бумагу, Пепеляев резко повернулся и заспешил назад, к штабу. Ещё не осмыслив возникшую ситуацию, он почему-то мучительно вспоминал и никак не мог вспомнить, какое нынче число. Он суеверно опасался — не оказалось бы нынче роковое тринадцатое. Но вместе с половиной ночи тянулся ещё тот же самый двенадцатый день февраля.

Тринадцатое предстояло завтра…

В этот длинный-предлинный день к старику Аргылову заявились трое вчерашних — Угрюмов, Сарбалахов и Чемпосов, уже заметно навеселе. Шумно ввалясь, они без приглашения разделись, расселись и закурили.

Сарбалахов, как хозяин, придвинул стулья к столу:

— Старик Митеряй, Ааныс! Просим вас сесть вот сюда.

Аргылов отчуждённо взглянул на гостей:

— Что такое?

— Имеем к вам разговор.

«Не о сынке ли? — Аргылову больно сдавило сердце. — Неужели? О, боже мой! Если принёс злую весть, чего же давеча, заходя, скалился, варнак этакий? А что с Чемпосовым этим — прячет глаза…»

— Надо, чтобы и Ааныс подошла. Обычай соблюсти…

— Побыстрей, ты! — прикрикнул старик на жену.

Та оставила свои дела у камелька и подошла.

«Чего этот нуччауселся в стороне и выставил свой носище? Куда девалась его вчерашняя прыть!» — Аргылои покосился на Угрюмова.

— Не обессудьте, старик Митеряй и старуха Ааныс! Мы пришли к вам с предложением и речами, которые могут показаться неуместными в эти дни, когда на всём белом свете крозь людская течёт, а ненависть и вражда выплёскиваются через край, — торжественно и витиевато, словно рассказывая олонхо, начал Сарбалахов, распрямившись и подыгрывая себе жестами. — Но хоть на просторах нашей земли угнездился дух войны и бедствий, корень жизни не должен исчахнуть. Погибшим уже не ожить, а живой человек тянется к жизни…

— Чего ты там плетёшь несусветное! — рассердился Аргылов. — Нечего нести околёсицу, говори по-человечески!

— А мне кажется, я толкую по-якутски, по-человечески!

— Не мучай, говори, что там из Якутска сообщили.

— Из Якутска?

— Да, о сынке… Валерии…

Поняв, о чём беспокоится старик, Сарбалахов перешёл на другой тон.