Софрон Данилов - Красавица Амга

Адъютант распахнул дверь:

— Проходи!

Томмот шагнул.

— Здравствуйте… — замялся он, не зная, как назвать сидящего за столом человека.

— Здравствуйте, «товарищ», — слабо усмехнулся Пепеляев и показал на стул.

Томмот осторожно присел на краешек.

— Ты, кажется, чекист? — против своего обыкновения обратился на «ты» Пепеляев.

— Проработал несколько дней… был мобилизован.

— Участвовал в расстрелах?

— Не-ет… Аргылов был у меня первым.

— У нас к чекисту один приговор — пуля.

— Но я не чекист ведь… — Томмот чуть приподнялся на стуле и сел опять.

— Из Чека и не чекист?

— Несколько дней…

— Всё равно!

Чычахов опустил голову.

— Способ спасти жизнь у тебя лишь один: чистосердечность. Расскажешь правду…

Чычахов поспешно воскликнул:

— Я рассказываю только правду! Всё, что знаю. Одну правду…

Пепеляев, чуть пригнувшись через стол, приблизился к Томмоту:

— В Чека на допросах Аргылова был?

— Был.

— Что он показывал?

— Н-нич-его…

— Как же так? Совсем ничего не говорил?

— Почему, говорил!

— Что же?

— Ругался очень… Ну, там всяко… Кумаланты, тарбыяхсыты, нищие… Пепеляев с вас, сволочей, спросит… в таком роде.

Пепеляев принялся в упор разглядывать Томмота.

— В Чека откуда был направлен?

— Из педагогического техникума.

— Коммунист?

— Нет.

— Комсомолец?

— Состоял… Сейчас вот никто, у вас нахожусь…

— А почему ты у нас? — тихо и вкрадчиво спросил Пепеляев.

Глянуть со стороны, так не белый генерал допрашивает чекиста, а учитель ведёт беседу с учеником.

Генералу всё больше нравилось, что на всякий вопрос парень отвечал не торопясь, раздумчиво, в нескольких словах, которые он выговаривал с усилием. На допросах многие бывают чересчур угодливы, на любой вопрос у них тут как тут ответ, который выпаливают они без единой запинки, всячески стараясь выгородить себя, показать, что они белее самих белых. Таким веришь с трудом, а поверишь, начинаешь презирать. Этот же, как видно, простодушен до смешного…

— Я спрашиваю о причине твоего перехода к нам…

Томмот вздохнул и опять принялся теребить свою шапку.

— Мы были бедняками, — начал он. — Отец умер рано. Мать решила чего бы ни стоило сделать из меня грамотного человека. Чтобы дать мне учиться, она работала у баев, не зная дня и ночи. В нужде я проучился восемь лет, полтора года осталось до того дня, когда б я стал учителем… — Как бы устыдившись, Томмот кротко взглянул на генерала и замолчал.

— Ну, ну… Рассказывай дальше.

— Отдав столько сил учёбе и уже добившись кое-чего, кажется мне обидным опять оказаться наравне с неграмотными бедняками. Я б хотел жить в достатке, в почёте… Хоть и коротко, но послужил я вот у властей, в чекистах, и что же? Опять я только на побегушках, опять полуголоден. Если даже красные и победят, всё равно навек останусь в том же положении. Да и не победят они — видно по всему…

— Святая истина! Народом своим будете править вы, учёные люди.

— Аргылов тоже вот так говорит. Потому и перешёл…

Стыдясь выбитых зубов и одновременно будто намекая на них, Томмот прикрыл ладонью вспухшую щеку и рот. Генерал сделал вид, что не заметил этого.

— Матери понравится, что ты перешёл к нам?

— Мать умерла.

— Кто ещё из родных?

— Никого.

— Тебя почему взяли в Чека? Оказывал какие услуги?

— Не знаю. Не помню случая, чтобы оказывал… Просто в техникуме я слыл за хорошего комсомольца, выполнял все, что поручали. Может, поэтому?

«Кажется, не врёт», — то верил, то не верил Пепеляев.

— Может быть, слышал: мы прибыли сюда по приглашению самого якутского народа, чтобы очистить Якутию от коммунистов. Тех, кто признается в ошибках и желает их искупить, мы не караем. Мы дадим тебе возможность смыть пятно позора, которое ты обрёл в комсомоле и в Чека. Нам нужны честные и храбрые люди. Где бы ни был, ты должен своему народу рассказать о нас, о наших целях и задачах, объяснять, почему мы прибыли сюда. Понятно?

— Ладно… — поднял голову Томмот.

— Сейчас пойдёшь с Аргыловым. Когда настанет пора боёв, желал бы я услышать твоё имя в числе храбрецов.

— Я оправдаю…

Томмот обеими руками схватил протянутую через стол руку генерала и неловко, но усердно потряс.

В прихожей, под присмотром адъютанта, Валерий и Томмот привели себя в кое-какой порядок: вымыли лица, очистили от кровяных пятен одежду. На дворе их ждали собственные, уже осёдланные кони.

— Не говорите никому, что прибыли вчера, — посоветовал, а может, приказал адъютант. — Прошлой ночи у вас не было. Вы прибыли только сейчас, дорогой заехали в штаб и едете из штаба! Всё!