Николай Дмитриев - Казна императора

– Ты посмотри, Славик, – Сибирь Сибирью, а вот тот прямо тебе стюард… – Седлецкий с улыбкой показал на человека из пароходной обслуги, действительно отличавшегося от прочих белоснежной курткой.

– А что Сибирь? – несколько обиделся Козырев. – Да тут, знаешь, как все еще развернется…

Козырев умолк на полуслове, потому что стюард, то ли перехватив взгляд, то ли по своей инициативе, подошел к столу и поклонился:

– Чего изволите?

– А что можете предложить? – усмехнулся Седлецкий.

– Р-рекомендую… Пиво «Кучинское», свежее, только что на пристани получили…

– Да ну! – обрадовался Козырев. – Может, и раки есть?

– Извините-с, раков не держим. Могу предложить балычок…

– Ну балык так балык, – кивнул Козырев, и стюард снова поклонился.

– Сей момент…

Позже, когда янтарный балык, лежавший на тарелке, уполовинился, Козырев, запивая деликатес действительно отменным пивом, поинтересовался:

– Слушай, Владек, ты сказал, время сейчас подходящее…

– Так ясное ж дело, – Седлецкий отставил пустую кружку в сторону. – Ты сам посуди, Славик. Большевики со своей идеей всеобщей социализации провалились с треском. Из военного коммунизма ничего, кроме всеобщего бунта, получиться не может.

– Что-то я об этом в газетах не читал, – усмехнулся Козырев.

– И не прочитаешь, в газете так, отголоски, да и те теперь в одностороннем освещении…

– Это заметно, – вздохнул Козырев и, сдув пену, сделал пару глотков. – Но одно то, что НЭП начали…

– Вот-вот, – подхватил Седлецкий. – И не только НЭП. Наполеона из наших маршалов не вышло, это раз. Всемирная революция – блеф, это два. Возврат частного предпринимательства, это три.

– Так зачем тогда весь этот сыр-бор? – сердито спросил Козырев.

– А затем, – с жаром пояснил Седлецкий, – что мужик наконец-то получил землю, это раз, сословные перегородки сломаны, это два и, наконец, для таких, как мы с тобой, дорога открыта, это три!

– Не понял, – удивился Козырев, – какая у нас может быть дорога?

– А такая! Ты что думаешь, все эти революционные михрютки способны что-то построить? Да никогда в жизни!

– Вот на что ты расчитываешь… – Козырев вздохнул. – Вот только, как я заметил, этим михрюткам самим очень нравится начальниками быть.

– И правильно, пусть начальствуют, головтяпствуют, в результате все равно – пшик. Для настоящей работы нужны другие головы, образованные, предприимчивые…

– И проверенные, – закончил за него Козырев.

– Точно! – с удовлетворением заключил Седлецкий.

Козырев, осмысливая услышанное, немного помолчал и после короткого раздумья спросил:

– И куда, ты думаешь, нам подаваться?

– В науку, Славик, в науку! Мы с тобой, как-никак, Московский университет закончили, а это, брат ты мой, ого-го! Ведь профессором после церковно-приходской школы не станешь.

– Ну что ж, может, ты и прав. «Выдерзнаров» этих тоже кому-то учить надо… – и Козырев, с усмешкой, знаком показал следившему за ними вполглаза стюарду повторить заказ…

Жизнь в усадьбе нет-нет да и заставляла Тешевича вспомнить о глазастой девчонке. Но воспоминания эти были мимолетны, и ничто не мешало поручику предаваться своему новому увлечению, гоняя по окрестностям на становившемся привычно-послушным «аэро». Вот и сегодня, намереваясь идти в каретный сарай за автомобилем, Тешевич приметил накрывавший тахту гуцульский лежник [55]и задумался. Ему казалось, что где-то сбоку дверцы постоянно тянет сквозняк, и он решил попробовать закрыться как медвежьей полстью этой ярко раскрашенной накидкой из шерстяных пасм.

Забрав плед с собой, Тешевич расстелил его на сиденьи и, отступив на шаг, неодобрительно фыркнул. Вывязанный из шерсти сельский орнамент никак не вязался со спортивными формами автомобиля, и поручик собрался было выкинуть накидку вон, но в последний момент передумал. Расцветка расцветкой, но в предвидении холодов попробовать стоило и, усевшись в кабину, Тешевич завел мотор.

Уже через полчаса накидка проявила себя полностью, и прикрывавший ею ноги Тешевич сначала откинул край, а потом и вовсе свернув, положил рядом. Сквозняков, конечно, никаких не было, но, похоже, осенью плед мог пригодиться, и проезжая краем пшеничного поля с мелькавшими там и сям васильками, Тешевич подумал, что из такой шерсти вполне можно сделать хорошую одноцветную полсть.

Сейчас же погода была весьма жаркой, и как только пшеничное поле кончилось, Тешевич без колебаний свернул с полевой дороги на торную тропу, выводившую к заводи. Здесь начиналось редколесье, и поручик, пустив левые колеса тропкой, внимательно следил за правой стороной, чтобы не налететь на пень или не угодить в яму.