Софья Макарова - Грозная туча

Наполеон не менее всех остальных стремился как можно скорее войти в Москву. Он долго смотрел на нее в подзорную трубу, затем соскочил с лошади, велел разостлать на земле план города и стал расспрашивать о разных частях его тех, кто хорошо знал Москву.

Мюрат послал ему сказать, что он заключил с русскими перемирие до следующего утра. Наполеон не обратил на это внимания и, оглядев расположение своих войск, велел пушечным выстрелом подать условный сигнал входить войскам в город.

Грозными тучами двинулись французские войска с трех сторон к Москве. Мюрат с авангардом и молодой гвардией шел на Драгомиловскую заставу, Понятовский — на Калужскую, вице-король Евгений Богарне — на Тверскую.

«Vive Napoleon!» — понеслось в воздухе.

Кавалерия скакала во весь опор, артиллерия мчалась за ней, пехота пустилась бегом. Свет помрачился от поднятой войсками пыли. Топот лошадей, скрип колес, бряцанье оружия, говор солдат — словно громовые раскаты, гулко неслись в предместьях Москвы.

Наполеон подъехал к Драгомиловской заставе, сошел с коня по левую сторону ее и принялся расхаживать взад и вперед, поджидая депутацию с ключами от городских ворот. Но никто не являлся с изъявлением покорности, и он, сгорая от нетерпения, ходил все быстрее и быстрее. Но вот прискакали к нему посланные от Мюрата с известием, что Москва пуста.

— Русская столица оставлена жителями? — воскликнул Наполеон. — Это невозможно! Дарю, ступайте туда и приведите ко мне бояр!

В это время Москва была запружена войсками: русские не успели еще выйти, как неприятель был уже на улицах города. Кавалерийские корпуса Груши и Нансути беспрепятственно вошли в Москву и направились влево, к северной части ее. Мюрат с кавалерийскими корпусами, Себастиани и Латур Мобура тоже двигались спокойно к Яузскому мосту. Они шли, как на параде, с распущенными знаменами, и грустно торжественный марш раздавался на улицах города. Один только Мортье, войдя в Кремль, был встречен ружейной стрельбой: там засели смельчаки, решившие не отдавать без боя святынь московских и царских хором. В числе их были приказчики Соляного двора и с ними Прокофий. Они встретили неприятеля залпом. Раздраженные французы бросились на них и выгнали их прикладами из Кремля. Многие из русских до того, однако, озлобились, что кидались на неприятеля и бились с ним, пока не легли мертвыми. Прокофий отделался только одной неопасной раной: один из французских солдат нанес ему удар, и он упал на камни и расшиб себе плечо.

К этому времени Милорадович успел вывести из города большую часть арьергарда и строил его неподалеку от Коломенской заставы. Вдруг он видит: два полка неприятельской кавалерии вышли из другой заставы и идут наперерез нашим по Рязанской дороге.

Зная, что передовые полки Мюрата находятся под начальством генерала Себастиани, Милорадович поскакал к ним и спросил:

— Где генерал Себастиани?

Озадаченные таким бесстрашием, польские уланы указали ему, где находится их начальник. Не успели адъютанты Милорадовича доскакать за ним до рядов неприятеля, как он уже объяснял Себастиани, что король Неаполитанский заключил с ним перемирие до семи часов следующего утра. Себастиани отвечал ему, что он не имеет от короля никаких на этот счет сведений и приказаний.

Пока велись эти переговоры, неприятельские войска сошлись с нашими, но не вступали в бой. Из всех ближайших застав продолжали выходить беспрепятственно наши военные обозы, и жители, запоздавшие с выходом из Москвы, примкнули к ним и двигались вместе с ними на Рязанскую дорогу. Казаки распоряжались нашим обозом на виду у стоявшей французской кавалерии.

— Согласитесь, — обратился Себастиани к Милорадовичу, указывая ему рукой на двигавшиеся обозы, — согласитесь, что мы преснисходительные люди: все это могло бы быть нашим, а мы позволяем беспрепятственно вывозить.

— Ошибаетесь! — сказал Милорадович. — Вы не захватили бы этого иначе, как перешагнув через мой труп. А сто тысяч человек войска, которые стоят за мной, отомстили бы за мою смерть.

Закончив сбор своих войск в виду неприятеля, Милорадович отошел с ними за четыре версты от Москвы и остановился на ночлег.

Пока войска Мюрата и Мортье располагались в Москве, остальным войскам велено было стать лагерем у Драгомиловской заставы, возле которой все еще находился Наполеон. Он был раздражен до крайности, увидав нескольких иностранцев, которых привел ему Дарю вместо русских сановников.