Софья Макарова - Грозная туча

— Да тебе, верно, две чарочки Матвеевна поднесла! — пошутила Нелина. — Что-то ты уж много храбрости понабрался.

— Так-то так, матушка-барыня, точно, две чарочки пропустил. Да только, сударыня, не вино во мне говорит, а кровь русская закипела: жаль своих — вот как жаль! — повторил он, хватаясь за грудь. — Родные ведь!..

— Молодец, Степка, право, молодец! — похвалила его Нелина. — Тебе бы не в обозе быть, а в рядах с солдатами.

— Что ж, матушка-барыня, велят в строй, так хоть сейчас готов. Головы не пожалею за нашу матушку Русь святую, православную…

Степан утер слезу и замолчал.

— А вот, сударыня, — начал он опять через несколько минут, но уже совершенно иным голосом, с легким оттенком самодовольства, — не в труд себе поставьте взглянуть, какую я вещицу важнейшую выменял у одного казака на кисет с табаком.

И Степан вынул из-за голенища прелестный медальон и подал его Нелиной.

— Что это! Никак золотой! — сказала та, внимательно рассматривая медальон. — Взгляни, Оля, тут на нем герб какой-то, а внутри портрет или образ, не разберешь.

— Да, это графский герб, — сказала Оля, взяв из рук матери медальон. — А в нем образ Парижской Богоматери. Вероятно, медальон этот снят с убитого французского офицера.

— Ошибаетесь, сударыня Ольга Владимировна. Вещицу эту снял казак с французского солдата. Лежал тот французик под деревом. Не раненый, а мертвый. Видно, лошадь его о дерево шарахнула. Казак его хорошо разглядел, весь ранец его выпотрошил. Чудной такой солдатик тот. Лето на дворе, жарища, а у него в ранце теплая фуфайка, рукавицы и шерстяные носки. Смех да и только.

— Что же ты с медальоном станешь делать? — спросила Нелина.

— Отдам жене, пусть по праздникам в нем щеголяет. Одно не ладно: образ-то не наш, а ихний, басурманский. Разве сказать кузнецу выломать его?

— Я бы купила у тебя медальон этот, да более червонца дать за него не могу.

— И что вы это, матушка-барыня, коли рублик дадите, так и того много. Кисет-то с табаком копеечек двадцать стоит.

— Червонец обещала, червонец и дам, — сказала Нелина тоном, не допускающим возражения, и, вынув из бисерного кошелька голландский червонец, подала его денщику.

— Матушка-барыня, подводы пришли! — доложила визгливым голосом молоденькая горничная, влетая в комнату стрелой.

Все в доме снова засуетилось, задвигалось. На дворе раздавались громкие голоса укладывающих на возы вещи, в комнатах бегала, суетилась и громко переговаривалась женская прислуга.

Наконец все было уложено, завязано, укрыто рогожами. А Павлуши между тем все не было. Но вот наконец появился и он.

— Где ты так долго сидел? — спросили его в один голос мать и сестра.

— Какое там сидел! Только полчаса тому назад добился я увидеть коменданта. Он все ходил по крепости и отдавал приказания гарнизону и артиллеристам. Неприятель — точно — идет за нашими по пятам. К рассвету ждут сражения под стенами крепости. Надо поскорее уезжать!

— Все готово! Стоит только велеть закладывать, — сказала Нелина.

— Так я распоряжусь.

— Распорядись, Павлуша. Вели в наш тарантас заложить четверку, пару коренных в дышло, а на пристяжку пусть Кирилло выберет из деревенских лошадей понадежнее.

Через минуту Павлуша вернулся с вестью, что лошади, прибывшие из деревни, так устали, что запрягать их невозможно. Все равно придется ночевать, отъехав верст с десять, так не лучше ли дать им отдохнуть дома и выехать на рассвете…

Пришлось покориться необходимости и отложить выезд.

— Так пусть Гаврило подает нам поужинать! — решила Нелина, усаживаясь в кресло и принимаясь за свое нескончаемое вязание на длинных деревянных спицах.

На следующий день, лишь только начало светать, все в доме Нелиной были уже на ногах и, выпив наскоро чаю, готовились к отъезду, как вдруг в городе поднялось необычайное движение, и на улицах появились русские войска, отступавшие от Красного.

Встревоженная этим неожиданным появлением, Нелина стала еще более торопить своих с отъездом и звала детей скорее садиться в экипаж, уже совсем запряженный. Но Ольга медлила под разными предлогами. Старуха рассердилась не на шутку и, выходя во двор, крикнула дочери:

— Так оставайся же тут одна, коли тебе резню в улицах видеть хочется!

Ольга неохотно пошла за матерью, но не успела подойти к экипажу, как во двор вбежал запыленный офицер и бросился прямо к ней.

— Митя! — вскрикнула вне себя молодая женщина.

— Уезжайте! Как можно скорее уезжайте! — говорил Бельский, обняв одной рукой жену, а другой взяв руку тещи и целуя ее. — Что же вы это, мамаша, до сих пор не уехали? Французы у стен города…