Софья Макарова - Грозная туча

— Возможно ли? — поразился Арндт. — Она известна и как писательница, и как высокогуманная, либеральная и умная женщина. Сочувствуя свободе, она, однако, сильно восстала против ужасов революции и многих спасла от смерти. За упорное отстаивание своих взглядов она была выслана из Франции.

— Описание, сделанное вами, до того схоже с характеристикой знаменитой Сталь, что если бы вы не назвали госпожу де-Рокка…

— Да она и есть — Сталь! — засмеялся тут Арндт. — Просто я забыл вам сказать, что Сталь вторично вышла замуж — за французского офицера де-Рокка.

Оба собеседника долго смеялись, вспоминая комическое недоразумение.

— Как она здесь очутилась? — поинтересовался, наконец, Мейндорф.

— Она бежала из Вены, боясь, чтобы австрийцы не выдали ее Наполеону, и пробирается теперь в Швецию. Наполеон преследует ее повсюду. Сталь уверяет, что ей пришлось, убегая от Наполеона, изучить карту всей Европы так же подробно, как ему самому пришлось изучать ее ради своих завоеваний.

— За что же он ее так возненавидел?

— Она ему не только никогда не льстила, но и позволяла себе высказывать не совсем лестное о нем мнение в присутствии блистательного парижского общества, наполнявшего ее залы. Наполеону сие пришлось сильно не по вкусу, и вот уже лет с десять, как он преследует не только ее, но и всех тех, кто оказывает ей какое бы то ни было внимание.

— Каков этот де-Рокка?

— Вот он стоит! — указал глазами Арндт на молодого красавца.

— Не пойму: что ей вздумалось выйти за этого красавчика. Он к тому же гораздо моложе ее.

— Она полюбила его, ухаживая за ним, когда он был ранен. Его нашли полуживым, истекающим кровью у дверей ее дома, когда она жила в Швейцарии.

— Сама она уже не молода?

— Да, у нее уж взрослая дочь Альбертина — вот та милая девушка, что разговаривает в эту минуту со Шлегелем. Его-то вы, верно, знаете — нашего известного поэта и мыслителя Августа Вильгельма Шлегеля. Он воспитатель детей госпожи Сталь и бежал вместе с ней из Вены.

— По его произведениям я, разумеется, хорошо знаю брата нашего известного философа Фридриха Шлегеля, — сказал Мейндорф. — Знаком с его чудным переводом Шекспира, но лично я его никогда не видел.

— Вон он заспорил с астрономом Шубертом. Пари держу, что говорят они сейчас о Наполеоне, и Шуберт, верно, ему доказывает, что и эта война кончится полным торжеством Наполеона.

В эту минуту началось некое необычное движение в зале. Триниус вскочил, бросился к входной двери, и через минуту на пороге показалась высокая, стройная красивая молодая женщина, окруженная придворными дамами и фрейлинами.

— Герцогиня… — тихо сказал Арндт, быстро поднявшись с места и почтительно кланяясь вошедшей.

— Продолжайте! — обратилась герцогиня Вюртембергская к Юбиле с ласковой улыбкой. — Я пришла не помешать вашему собранию, а полюбоваться им.

Тиролец, не раз уже певший в присутствии герцогини, начал звучным голосом ее любимую песню, которую сама герцогиня часто наигрывала по слуху.

— Любите ли вы музыку? — спросил Мейндорфа Арндт.

— О да! Особенно серьезную музыку.

— Скажите, слыхали вы когда-нибудь сонаты Бетховена?

— Их играл в концерте Мендельсон — Бартольди. Но не только я не понял ничего в этих сонатах, но почти никому они не пришлись по вкусу.

— Странно. А между тем на меня они действуют более всего, что я только до сих пор слышал: такая сила, такая мощь… глубина мысли и серьезного чувства. Дух захватывает. Слушая Бетховена, я думаю, что это — гений.

— Весьма может быть! — согласился Мейндорф. — Но мы не доросли до него. Вот Мендельсона песни без слов — так прелесть!

И они горячо заговорили о музыке…

Чем ближе к полуночи, тем разговорчивее гости, тем воодушевленнее поет Юбиле, тем громче рассказывает он о своей аудиенции у австрийского императора и у английского принца регента, тем живее он передает о подвигах и страданиях своих тирольцев во время последней войны, о том, как они стойко боролись против союзника Наполеона, короля Баварского, и заняли с австрийцами столицу его, Мюнхен. В промежутках, когда мужчины уходят курить в кабинет хозяина, госпожа Сталь блещет остротами — удачными, меткими сравнениями и живостью своей речи невольно увлекает всех оставшихся в оживленный разговор, где каждый, чувствуя свою силу, становится находчивее и красноречивее обыкновенного. У нее необычайный дар поддерживать разговор и вызывать возражения. Но она особенно внимательно относится к каждому слову высокой белокурой красавицы, сидящей несколько поодаль от всех придворных, и разговаривает с ней так почтительно, словно с коронованной особой.