Софья Макарова - Грозная туча

Представ перед госпожой, Степан остановился чинно у самых дверей. Он опустил руки по швам, наклонил голову немного влево и начал ровным голосом толкового рассказчика:

— Вот это пришла наша дивизия под Красный, и стали мы на биваках недалеко от самого города. С нами тоже были Харьковский драгунский полк и два полка казаков. Тут шепнул один из казаков, вернувшись из разведки: «Плохо, ребята! Французов видимо-невидимо. И все — конные…» Вот это сегодня утром раненько и говорит мне его благородие: «Ступай, Степан, к обозу да мои вещи и коня стереги». Поехал я это на заводной через город и не утерпел, привязал жеребца к церковной ограде, а сам — на колокольню… А перед городом-то место ровное — видно далеко. Вот и вижу: скачут французы; да такая их силища — страх!.. Гляжу, а подле самого города наш-то батюшка Дмитрий Иванович мост на болоте наводят, ему барабанщики наши да флейтщики помогают, ломают изгороди да срубы, к их благородию тащат…

— Чего ты врешь! — остановила его строго Нелина. — Станет Митя мост в виду неприятеля строить!..

— Вот провалиться мне живому сквозь землю, коли вру, матушка-барыня! Как же их благородию моста не наводить, если начальство приказало. Да француз-то был еще эвона как далеко от наших. Нам-то его только с колокольни как на ладони видно было.

— Ну, рассказывай, рассказывай дальше! — нетерпеливо поторапливала денщика Ольга.

— Егеря-то наши перед городом стали цепью, — продолжал Степан. — Кажись, весь сорок девятый стоял тут, а наш третий батальон на улицах Красного был расставлен, и два орудия тяжелой артиллерии — при наших. Казаки да драгуны сунулись было вперед, да как увидали, какая сила на них прет, тут же ретировались. А наши молодцы егеря не сробели, так угостили француза пулями, что он перестал напирать. А тут пушки наши грянули картечью и повалили-таки немало людей и лошадей. Да враг-то уж больно хитер! В обход, вишь, пошел. А то бы наши в город его ни за что не впустили, лихо били они французов этих проклятых. Как увидал я, что наших обходят басурманы, того и гляди город займут, я с колокольни горшком скатился, да на лошадь, да вскачь… Слышал, что тут и наши отступать стали и вышли через город на Смоленскую дорогу… да, слышь, не успели орудий-то вывезти, как окаянные нагрянули да в атаку на артиллерию нашу и пошли, людей всех на месте положили; перерубили постромки, повернули пушки да нашими орудиями давай в наших палить.

— Ах Господи! — ахнула Нелина. — Что ж это наши не устояли?

— Как не устояли! Дрались на славу. Да басурманов этих, вишь, что муравьев летучих понабралось. Туча тучей налетают, а наших-то всего одна дивизия!.. Не устояли только драгуны и поскакали без приказа прочь. Зато же их и рубили французы да поляки. А наши егеря сомкнутся, передовые шеренги станут на одно колено и не шелохнутся, ждут неприятеля. Тот налетит вихрем, звеня оружием, поднимая облака пыли, а наши голубчики стеной стоят. Подпустят басурмана на выстрел да как шарахнут его разом из ружей, так передовых словно скосит, а тут уж из задних шеренг заряженные ружья подают, и снова наши молодцы палят. Сколько раз били, да француз не унимался; одни легли — другие тотчас лезут… напоследок наши их в штыки так ловко приняли, что повернули-таки окаянные, ускакали.

— Да ты как же видел, как наши от Красного отступали?

— Сам-то я не видел, да казак нагнал меня близехонько от Смоленска и рассказал про все это. Его, вишь, казака-то, наш генерал с бумагой сюда послал. Сказывал он, что долго француз не допускал их выйти на большую дорогу: дорога-то обсажена с каждой стороны в два ряда деревьями, так кавалерии ихней было бы трудно наскакивать на наших егерей; вот он и не хотел дать нашим выйти на дорогу, но наши все-таки вышли. Сказывал тот казак еще, что наш Дмитрий Иванович так вот и одобряет всех егерей: «Постойте, голубчики, — говорит им, — постойте, родные! За Русь святую сражаемся, землю родную отстаиваем». Сам храбрый и храбрых любит. Коль враг, а дерется хорошо, — беспременно похвалит. Подскакал, говорят, к нашим егерям польский штабс-капитан. Конь под ним знатный, сам смелый такой. Подъехал близехонько и давай уговаривать наших сдаться. «Все равно всех вас перебьют», — говорит. А наш фельдфебель Коломчевский ему в ответ как пустит пулю в лоб, так тот как сноп свалился, один конь его понесся обратно к своему фронту. А наш-то Дмитрий Иванович, Божья душа, и говорит: «Жаль беднягу! Храбрый был офицер!». А что таких-то жалеть! Отважен-то он был отважен. Да вишь с чем к нашим пожаловал — «сдавайтесь, мол!..» Как бы не так! Не на таковских напал: мы все костьми лучше ляжем, а французу окаянному ни за что не сдадимся.