Энтони Ричес - Клык леопарда

– Рассказывать особо нечего, трибун. Мы ехали на запад, пока нас не застигла метель. На наше счастье, поблизости оказалась ферма. На ней мы укрылись от снега и провели всю ночь. Любой, кто остался бы на дороге, горько пожалел бы об этом. Как только снегопад прекратился, мы тотчас же вернулись сюда, чтобы выяснить, чем закончилась ваша операция в лесу. – Заметив в дверях Юлия и Дубна, Квинт Канин прервал свой рассказ о событиях предыдущего дня. Трибун Скавр обернулся. Поняв, что центурионы ждут разрешения войти, махнул им рукой.

– Что скажете нового о нашем товарище?

Войдя в рабочую комнату трибуна, оба вытянулись в струнку. Юлий отдал салют и заговорил:

– У центуриона Корва трещина в челюсти, трибун, и прежде чем он сможет снова вернуться в строй, пройдет две недели. А может, и больше.

Рутилий Скавр кивнул:

– Будем благодарны Митре за то, что он был к нам милостив. Я не сомневаюсь, что это он уберег нашего центуриона от худшего. Мне доводилось видеть сломанные челюсти и выбитые зубы. В таких случаях лицо бывает изувечено до конца жизни. Порой человек делается инвалидом и его приходится отправлять на пенсию. Кто поведет его центурию, примипил?

Секст Фронтиний вопросительно посмотрел на Юлия. Тот заговорил сразу, без всяких колебаний:

– Его опцион – хороший солдат. Я бы даже сказал, превосходный. Правда, в последнее время он пребывает в дурном расположении духа, что не может не настораживать. И я спрашиваю себя: можно ли ему доверить парней Корва, учитывая их преданность своему центуриону? Опциону доводилось выполнять обязанности центуриона, когда хамийцев доставили в форт Арбея. Но он ни разу не водил центурию в бой.

Фронтиний решительно кивнул головой:

– Ну что ж, можно рискнуть. Если трибун Скавр не возражает, можешь сообщить опциону Кадиру, что пока центурион Корв не в состоянии выполнять свои обязанности, командование девятой центурией временно возлагается на него. Доведи до его сведения – я буду пристально за ним наблюдать. В конце концов, мы должны восстановить шестую центурию, осталось лишь набрать необходимые для этого восемьдесят человек. Возможно, Кадир согласится затем возглавить ее, при условии, что в течение последующих дней покажет себя дельным командиром. Что скажешь, трибун?

Скавр кивнул в знак согласия.

– Как всегда, примипил, я привык прислушиваться к твоему мнению, когда дело касается назначений.

Оба центуриона отсалютовали и повернулись, чтобы уйти.

– Центурион Юлий, я бы попросил тебя остаться и поучаствовать в нашем обсуждении того, что случилось в Ардуине, – снова заговорил Рутилий. – Вряд ли нам стоит предпринимать дальнейшие шаги, пока мы не разобрались в том, что сделали не так. Предательство тому виной или божественное вмешательство, я не отправлю моих солдат назад в лес, пока не решу для себя, как мне сражаться с этим Обдуроном, не опасаясь получить стрелу между лопаток.

Марк Трибул Корв проснулся на больничной койке. Все тело болело. Интересно, что с ним делали после того, как он выпил приготовленного Фелицией зелья? Он был готов и дальше молча лежать, закрыв глаза, пока его разум был погружен в глубокую темноту. Впрочем, постепенно сознание вернулось к центуриону, и он ощутил и грубое, шершавое одеяло, наброшенное на его голое тело, и жесткую раму кровати под тонким матрацем. Рядом кто-то простонал, и Трибул заставил себя приоткрыть веки. И тотчас же заморгал, когда ему в глаза ударил свет стоявшей у изголовья кровати лампы. Кто бы ни лежал рядом, он бормотал себе под нос поток ругательств, запас которых, похоже, был неисчерпаем.

– Пятнадцать лет! Проклятые бандиты! Пятнадцать лет я показывал варварам их место и не получил даже царапинки! И вдруг какой-то вонючий оборванец-дезертир пускает мне в колено свою гребаную стрелу!

Сосед Марка пытался подняться на ноги. Он лежал спиной к центуриону, и его раненая нога была перебинтована от бедра до голени и обездвижена в колене деревянным лангетом. Солдат тяжело опустился на кровать, по-прежнему сидя спиной к очнувшемуся центуриону и, судя по голосу, с отвращением посмотрел на собственную ногу.

– Если выкинуть эту гребаную деревяшку, пожалуй, я смогу согнуть ее в колене и уйти…