Герберт Рид - Зеленое дитя

Но те, кого я встретил в Буэнос-Айресе, не относились ни к одной из известных мне категорий, — это я понял уже позже. Их группа была организована по типу общества якобинцев; они поставили себе цель обратить весь континент, всю Южную Америку в революционную веру, а затем объединить все бывшие колонии на федеративных началах в одну республику. Поэтому члены группы тесно взаимодействовали с революционерами в Испании, рассчитывая, что их коллеги будут поставлять им своих опытных агентов, а те, в свою очередь, будут готовы встать во главе политического движения. Мне так и не суждено было узнать, благодаря какой цепи совпадений они решили, что я — именно тот, кто им нужен. Я принял свою судьбу, не дав им повода усомниться в моей преданности.

В тот вечер старший в группе, — остальные обращались к нему «дон Грегорио», — много расспрашивал меня о положении в Испании, особенно о Кадисе, откуда он эмигрировал после провала восстания дель Риего. На все вопросы я отвечал обстоятельно, со знанием дела. Мне повезло: среди моих бывших сокамерников были такие, кого в прошлом дон Грегорио хорошо знал, и в разговоре мы, естественно, вспомнили его старых друзей. Наконец, спохватившись, — час был поздний, и я валился с ног после долгой дороги, — дон Грегорио предложил мне пройти в приготовленную для меня комнату, что я сразу и сделал, обрадовавшись возможности побыть в одиночестве и обдумать, как быть дальше.

Промаявшись несколько часов, потеряв голову от обуревавших меня сомнений и тревоги, но так и не решив, что делать, я наконец заснул. Спал я долго, но чутко, то и дело просыпаясь от страха и беспокойства. Мне снились жуткие кошмары, и только под утро я уснул покойно и глубоко, а проснувшись наутро, понял, что кошмары остались позади: голова была ясная, и решение созрело. Я рассудил, что если откажусь от роли, которую сам выбрал, это будет низостью по отношению к Провидению, направившему меня по этому пути, и потом, если все хладнокровно взвесить, я становлюсь на очень опасную дорожку. Если я откроюсь, мне придется признаться в том, что накануне вечером я их обманул, а последствия этого саморазоблачения непредсказуемы. Если я решусь бежать, мне придется заранее оценить степень мстительности доведенных до отчаяния людей, которые не остановятся ни перед чем и, уж конечно, не потерпят существования в своих рядах предателя. К тому же, я понимал, что шансы на побег у меня невелики: ведь в городе я был чужой, без ясного плана действий и малейшего представления о том, где можно укрыться или куда направиться потом.

Взвесив все «за» и «против», я решил пойти на риск и доиграть ту роль, что уготовила мне судьба. Я встал, умылся, оделся и сошел вниз. Комната была пуста: ничто не напоминало о шумном собрании накануне вечером. На мой зов вышла старуха, — она подала мне кофе и хлеб. Я не стал ее расспрашивать, решив подождать. И действительно, около полудня появился молодой испанец, в котором я признал одного из вчерашних революционеров; его сопровождал местный гаучо [40]. Последний должен был стать моим проводником до Ронкадора. Его представили мне как незаменимого слугу: с ним я могу обсудить подробности предстоящего путешествия, покупку необходимого снаряжения, еды и прочее.

Это был опытный верховой почтальон, объездивший всю страну и знавший каждую тропинку и каждое ущелье. Надежный, хотя и не забывавший о собственной выгоде. Я сразу понял, что со временем смогу ему довериться, и чтобы расположить его к себе, дал ему достаточно золота на покупку седла, пистолетов, других предметов первой необходимости, заранее оговорив условия: если он постарается, то может рассчитывать на щедрое вознаграждение. В разгар наших приготовлений появился дон Грегорио: дав несколько ценных советов, он пригласил меня отобедать. Жил он неподалеку, в симпатичном доме с patio, или, по-нашему, внутренним двориком. Его семья — жена и двое детишек — была уже в сборе, когда мы пожаловали, и мы сели обедать. Стол был обильный, еда отменная: первый раз за последние два года я поел так вкусно. За столом речь о делах не шла, зато после, когда семья удалилась на послеобеденную сиесту, дон Грегорио повел меня в свою библиотеку. Там было прохладно и уютно: стол, кушетка, глобус, на полках — две-три сотни томов, в основном политического или юридического содержания. Он подошел к книгам и, беря то одну, то другую, стал интересоваться моим мнением. Потом ушел, оставив меня отдыхать на кушетке среди книг.