Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

С возвращением де Лары и кабальерос подворье оживилось, тихий вечер наполнился множеством звуков. Цокали копыта, ворчали собаки, бряцали шпоры, раздавались голоса и смех. Туши оленя и кабана, лисицы и всякой мелочи вроде зайцев и белок с глухим шлепком падали на камни. Тут же подбегали слуги и волокли все это в замок.

Конюхи уже уводили на конюшню скакунов, а псари — собак.

Среди мельтешения зверья и людей Хасинто не сразу заметил сеньора. Понял, в какую сторону смотреть, лишь когда Диего потянул за рукав.

Иньиго Рамирес стоял, положив правую ладонь на шею своей кобылы, а левой похлопывал по плечу какого-то рыцаря. Улыбался, что-то увлеченно говорил. Диего и Хасинто приблизились, и он повернулся к ним.

— А, вот и вы! Диего, возьми Эстреллу. — Он бросил юноше поводья. — А ты… вы, Хасинто, ступайте на кухню. Скажите там, пусть в пиршественную залу еду несут. Побольше и побыстрее. Нас много, и мы зверски голодны. Гонсало я на вечер освободил, Диего с конями, так что за столом сегодня прислуживаете вы и Ордоньо — это мой паж. Только будь добр, надень на себя еще что-нибудь.

Верно. Хасинто совсем забыл, что на нем одна камиза. Так и проходил в ней весь день, а Диего — что б ему пусто было! — ничего не сказал!

В пиршественной зале торжественные и заздравные речи сменялись веселой болтовней и байками. Рыцари перебивали друг друга, вспоминая сегодняшнюю охоту и прежние, рассказывали о сражениях, турнирах, корридах, славя себя и других. В иное время Хасинто слушал бы о приключениях, затаив дыхание, но сейчас от гвалта и громкого смеха болела голова и звенело в ушах. Ноги болели тоже: он уже час и даже больше стоял за спиной сеньора вместе с Ордоньо — тем пажом, которого видел позавчера. Рыжий как Иуда юноша поглядывал на Хасинто не просто с неприязнью — с ненавистью. Да что такого он ему сделал? Чем вызвана его злоба?

Ох, если бы все ограничилось только взглядами! Но нет. Ордоньо незаметно для остальных пытался то отпихнуть Хасинто, то будто бы случайно ударить локтем под ребра. Ответить бы наглому пажу, да где уж тут! Хасинто первый день оруженосец, да еще и обессилен. Глаза едва видят, ноги едва держат, а нужно следить, чтобы у сеньора под рукой всегда были лучшие блюда. Сгребать со стола обглоданные кости и бросать их собакам. Подливать вино в кубок. А конца трапезе все не предвидится. Слуги вносят и вносят новые яства. Кажется, на кухне даже умудрились зажарить пойманных сегодня зайцев. Когда успели?

Запахи сводили с ума, заставляя изголодавшийся желудок сжиматься. К горлу поднималась неприятная жгуче-кислая волна, голова начинала кружиться. Будто просто боли недостаточно!

Хасинто пытался отвлечься на разговоры, но до слуха долетали только обрывки:

— …Мартинес тогда огромный выкуп запросил…

— …и тут конь мой пал, но Сантьяго — здравия тебе, амиго! — взял меня на своего и…

— Славного борова мы тогда завалили. Клыки — во! Сам размером с быка! Вот честное слово!

Лишь слова дона Иньиго — он-то всего в шаге находился, — донеслись отчетливо:

— Один мой друг разъяснил, почему на корридах отчаянная храбрость — не храбрость, а глупость.

— Сеньор, излишняя смелость, может, и неумна, но… Помню, один идальго… зато потом долго о нем говорили… а хуглар даже…

— Немного чести — от быка смерть принять. Уж лучше — и полезнее, и славнее, — на поле боя. Еще лучше самому врага сразить. Но как это сделать, если на тот свет еще по юности отправишься? Из-за бычьих рогов или копыт…

«Один мой друг»… А ведь де Лара, наверняка, о его отце! Ну да, тогда, на озере, он говорил: тот отчитал за корриду. Теперь ясно, почему.

Дальше голоса дона Иньиго и его собеседника вновь растворились в окружающем шуме.

Хасинто наклонился, чтобы наполнить кубок сеньора, и в этот миг до неприличия громко заворчало, забулькало в животе. Хотелось верить, что де Лара не расслышал этого среди смеха и болтовни. Вот только он, похоже, прекрасно расслышал и скосил на Хасинто глаза. Хорошо хоть не обернулся и ничего не сказал. Зато мерзавец-Ордоньо издевательски скривил губы.

Тянулось, тянулось время — наконец дотянулось до вожделенного мига, когда Иньиго Рамирес поднялся из-за стола. Пожелал рыцарям славного пира, хорошей ночи и вышел из залы. Хасинто и Ордоньо отправились за ним.

Теперь оставалось добраться до опочивальни и уснуть.

— Найди Диего и вместе обойдите двор, — велел сеньор пажу. — А вы осветите мне путь.

Хасинто вынул из кольца в стене факел и, подняв его выше, встал в шаге от дона Иньиго.