Дэвид Кертцер - Похищение Эдгардо Мортары

Поскольку крещеный ребенок не может впредь жить с родителями-иудеями, остается единственный вопрос: надлежащим ли образом был крещен Эдгардо? «Для того чтобы крещение стало действительным, не требуется более ничего, кроме того, чтобы обряд совершался согласно принятому порядку, в отношении подходящего субъекта, каковым может являться даже новорожденный младенец, а совершить обряд может всякий, лишь бы его намерения согласовывались с церковными намерениями». Более того, «родительское согласие никогда и не требовалось для признания действительным обряда, совершенного над детьми, не достигшими разумного возраста» [211] Там же, p.12. .

Прочие попытки семьи Мортара подвергнуть сомнению законность крещения Эдгардо также отметались как несостоятельные. Представление о том, будто для доказательства совершения действительного крещения необходим еще один свидетель, помимо самого крестителя, не находит никакой опоры в каноническом праве. «Богословы и канонисты единодушно сходятся на том, что даже женщина может быть единственной свидетельницей, если ее слова доказывают, что еврейский ребенок был крещен, особенно если тому грозила неминуемая смерть» [212] Там же, p. 27. .

В этом документе наконец раскрывались обстоятельства, при которых известие о крещении впервые дошло до инквизитора. В июле Анна Моризи говорила своякам Мортары, что не рассказывала о том, что сделала, ни одному священнику и ни одной монахине. Она рассказывала, что сама оторопела, когда ее вызвали ко двору инквизитора. По ее словам, единственным человеком, кому она проговорилась, была ее приятельница, пожилая служанка по имени Реджина. Раз инквизитор обо всем узнал, значит, это Реджина ему донесла.

Согласно же Brevi cenni , новость дошла до сведения церкви стараниями другой женщины: «Среди официальных документов есть сделанное по всей форме заявление Марианны Байези, незамужней сорокалетней жительницы Болоньи, которая, побуждаемая к тому совестью, засвидетельствовала услышанное ею от нескольких женщин, имена коих она называет. Некая Реджина, семидесяти лет, посоветовала Анне Моризи, служанке, работавшей в еврейской семье Мортара, крестить мальчика из этой семьи, который был при смерти (и действительно потом умер)». На такой совет Анна «ответила, что не хочет снова это делать, так как в похожем случае [смертельной] опасности уже крестила другого сына супругов Мортара, а он потом не умер и все еще жив, ему теперь около семи лет». Коротко говоря, по-видимому, Анна доверилась Реджине, а та потом разболтала о крещении мальчика приятельницам и соседкам, одной из которых и была Марианна Байези [213] Байези остается загадочной фигурой в деле Мортары. Она так и не привлекла внимания судьи, который позднее вел следствие в связи с судом над инквизитором, обвинявшимся в похищении. Из записей прихода Сан-Грегорио явствует, что она жила неподалеку от семьи Мортара, когда они только переехали в Болонью, но вскоре покинула этот приход. Возможно, конечно, что Байези слышала об этой истории не непосредственно от Реджины Буссолари, а от какого-то третьего лица, узнавшего о крещении от самой Буссолари. .

Получив такое донесение, болонский инквизитор сообщил обо всем Священной канцелярии инквизиции в Рим, а та потребовала провести расследование. Когда Анну Моризи вызвали для свидетельствования, она вначале принесла торжественную клятву, а затем обо всем рассказала, а именно заявила, что, разбрызгивая воду над головой Эдгардо, «ОНА НАМЕРЕВАЛАСЬ КРЕСТИТЬ ЕГО В СООТВЕТСТВИИ С ОБЫЧАЕМ ЦЕРКВИ, дабы вверить душу человеческую Богу, и что она сделала это из страха, что душа его погибнет». Тщательно изучив это свидетельство, церковные власти установили, что оно имеет «все отличительные признаки правды и не оставляет ни малейшего сомнения относительно подлинности и действительности крещения, совершенного женщиной» [214] Там же. Заглавные буквы — в оригинале. .

Все эти соображения по поводу церковного права, церковных прецедентов и подробностей данного дела заставили Ватикан сделать следующие выводы: «В целом в деле, касающемся Эдгардо, крещеного сына Саломоне Мортары, Святейший престол никоим образом не нарушил родительских прав евреев, являющихся родителями мальчика». Далее перечислялись пять выводов, соответствовавших тем пяти пунктам, на которые опиралась петиция Мортары.

Во-первых, «церковь всегда запрещала крестить еврейских детей в отсутствие родительского согласия». Такая политика защищала естественное право родителей заботиться о детях, а с другой стороны, предотвращала весьма вероятное отступничество таких крещеных детей в дальнейшем, когда они станут взрослыми.