Гэри Дженнингс - Наследник

Матео встал, потянулся и зевнул.

— Завтра тебе придётся вернуться на улицы Мехико и снова стать. А я должен купить пулькерию.

Обычно Матео необычайно щедр на советы — зачастую дурные, — и то, что сейчас он не предложил никакого решения в деле с Рамоном де Альвой, оставило меня... в растерянности.

— И всё-таки, Матео, как ты думаешь, зачем де Альве было убивать отца Антонио? Почему он желает моей смерти?

— Я не знаю, Бастард, но мы это обязательно выясним.

— Интересно, каким же образом?

В ответ Матео уставился на меня так, как будто я спросил, какого цвета нижние юбки его сестры.

— Да очень просто! Мы спросим его!

На следующее утро я с радостью снял испанскую одежду и облачился в лохмотья lépero. Я извлёк из своих запасов полученный от Целителя порошок, от которого распухал нос, перестал умываться и даже мыть руки. Однако мне всё равно надо было с неделю поваляться в свинарнике, чтобы вернуть истинное ощущение сточной канавы.

Мне не терпелось вновь опробовать свои старые навыки попрошайничества, но очень скоро меня постигло разочарование: люди проходили мимо и ни один из них не бросил в мою грязную ладонь даже самой мелкой монетки. О вывёртывании конечностей речь уже не шла. Меня могли узнать, да и суставы из-за отсутствия практики утратили былую гибкость.

Плач, всхлипывания, мольбы, скулёж — ничто не приносило денег. Я по наивности полагал, что коль скоро Мехико раз в двадцать больше Веракруса, то и милостыни здесь можно собрать в двадцать раз больше. Но не тут-то было: скоро я понял, что если здесь и можно получить чего-то в двадцать раз больше, то это пинков и ударов хлыстом.

Может быть, дело во мне, подумал я. Для того чтобы стать настоящим lépero, как и настоящим кабальеро, недостаточно только одежды, манеры ходить или говорить. Здесь важно и твоё самоощущение, как ты думаешь. Я уже не думал как lépero, и другие, наверное, это подсознательно чувствовали.

Присмотрев подходящий для попрошайничества уголок возле постоялого двора рядом с рынком, я решил предпринять ещё одну попытку. В гостиницах всегда можно перекусить и выпить, а сытые и хмельные постояльцы охотнее открывают кошельки. Но меня тут же погнал взашей дородный торговец, а потом я увидел здоровенного lépero: разъярённого, готового перерезать мне горло за попытку посягнуть на чужую территорию.

Я поспешил прочь, решив воспользоваться советом дона Хулио. Буду слоняться по улицам среди людей, особенно африканцев и мулатов, прислушиваться и приглядываться.

На улицах Веракруса негров и мулатов было столько же, сколько индейцев и испанцев, вместе взятых. В городе Мехико процент чёрных был не так велик, но их присутствие было ощутимо. Иметь чернокожих домашних слуг считалось более престижным, чем индейцев, а белые слуги вообще встречались крайне редко. Ни одна знатная дама не могла причислить себя к высшему обществу, если у неё не было хотя бы одной служанки африканского происхождения.

Испанская бюрократия, вечно распределявшая всех и вся по различным категориям, исходя из крови и места рождения, выделяла три класса африканцев. Негры, привезённые непосредственно из Африки, именовались bozales; «окультуренные» чернокожие, проживавшие до прибытия в Новую Испанию в других испанских владениях, например на Карибских островах, считались ladines; а название negros criollos закрепилось за чернокожими, родившимися здесь.

При этом положение всех категорий африканцев было таково, что ими пренебрегала даже церковь. В то время как священники и монахи рьяно боролись за душу каждого индейца, усилий по обращению в веру Христову чернокожих почти не предпринималось, а уж о том, чтобы рукоположить негра или мулата, не могло быть и речи.

Отец Антонио полагал, что африканцам намеренно не говорили об учении Христа, ибо оно гласило, что в глазах Господа все мы равны.

Ещё в большей степени, чем индейцы, африканцы продолжали совершать собственные, зачастую весьма причудливые, религиозные обряды: часть верований они привезли с собой с Чёрного континента, другим обучились здесь. В число этих обрядов входили колдовство, почитание странных фетишей, демонопоклонничество. У африканцев были свои знахари, колдуны, и они соблюдали языческие ритуалы, схожие с обрядами индейцев.

Я приметил чернокожую женщину, которая, сидя на расстеленном у стены одеяле, продавала приворотные зелья, помешивая отвар указательным пальцем повешенного. Это заставило меня вспомнить Цветок Змеи и поспешить прочь от ведьмы и её варева.