Александр Красницкий - Русичи

Старый богатырь, действительно, развёл в обе стороны свои неуклюжие, толстые, что брёвна, руки, показывая этим жестом, что всё совершающееся он может обнять целиком.

Зыбата слушал такие речи и невольно смущался.

Он, нельзя сказать, чтобы любил Ярополка, а если и оставался ему верен, то только в силу принятого на себя обязательства. Не будь его, он при Ярополке не оставался бы ни дня. Его давно уже томила бездеятельность старшего сына Святослава.

В сущности, Ярополк был не плохой князь, и при нём мирным путём достигнуто было, пожалуй, даже более того, чего достиг Святослав силой оружия. Венгры и ляхи не беспокоили Русь. Торговля быстро развивалась. Караваны гостей с далёкого Севера через Нево, Волхов, а потом волоками и реками через Днепр то и дело подходили к Киеву, который рос за счёт торговли буквально не по дням, а по часам. Расширение торговли и безопасность её ведения делали славян богатыми, бедняков в киевском княжестве становилось всё меньше и меньше.

Но, тем не менее, недовольство Ярополком в народе всё возрастало. Вдумываясь в причины этого, Зыбата находил, что они лежали в самой личности Ярополка. Народу, помимо сокрытой деятельности, нужна была и показная, наружная, так сказать; народ хотел видеть в князе выразителя своего собственного величия, своего могущества; дряблость народу была противна. Сознание того, что князь живёт не своим умом, а лишь советами приближённых своих, унижало народ и восстанавливало его против злополучного правителя. Все добрые начинания Ярополка, как бы они ни были благодетельны для народа, обращались ему же самому во зло. Народ видел в них не блага, а обиду для себя.

Между тем, по всей славянщине только и речи было, что о новгородском Владимире. Князь-красавец, князь-удалец, князь-герой, который сам выходил на бой с богатырями и побеждал их, князь шумно-весёлый на раздольных пирах и отчаянно храбрый в битвах, князь, ни во что не ставивший никакие богатства и беззаботно расшвыривавший в народ всё, что составляло его достояние, такой князь становился в глазах славян каким-то идеалом верховного правителя, и их сердца и помыслы клонились к Владимиру. Ярополк же с каждым днём падал всё ниже и ниже в мнении даже преданных ему людей.

Теперь же речи старика Добрыни наводили Зыбату ещё и на новые помыслы. В намёках Владимирова пестуна молодой воин ясно видел подтверждение того, что и ранее подмечал он сам. Теперь Зыбата ни на миг не сомневался, что Ярополка окружает измена, и ему только не хотелось думать о том, что и воевода Блуд, выпестовавший Ярополка, так же предаёт его в руки врага, как и хитрый арконский жрец-предатель Нонне.

Чем дальше шло время, тем всё больше и больше грустью наполнялось сердце Зыбаты, а Владимировы дружины шли, не уставая, вперёд, к устью Роси, где стояла Родня — городок, которому суждено было прославиться в русской истории.

огда Владимир со своей свитой пришёл на берега Роси, Родня оказалась уже обложенной его передовыми дружинами.

Прямо с похода новгородский князь отправился осматривать осаждённый городок.

Зыбата был с ним.

— Изрядно потрудились мои храбрые дружины! — восклицал Владимир, объезжая отдельные становища дружинников. — Как хищный волк в капкане, сидит теперь Ярополк.

Добрыня в ответ грубовато засмеялся.

— Чего это ты, Добрынюшка? — взглянул на него князь.

— Про хищного волка говоришь ты, — перестав смеяться, отвечал тот, — а я думал, что не волк он.

— А кто же по-твоему?

— Мышь.

— Уж будто?

— А разве не так, — продолжая смеяться, отвечал Добрыня, — ну, какой же, в самом деле, он князь: разве князь сделал бы то, на что он пошёл? Запереться бы ему в киевском Детинце, так мы бы никаким измором там не взяли его, и подступиться нам к тому Детинцу невозможно было бы, а тут, ты погляди! Только двинемся всё разом, так голыми руками этот частокол разворотим.

Владимир не отвечал. Он смотрел на открывшуюся перед ним Родню. Городок лежал у берега реки и был очень мал. Детинец его, или крепостца, был совсем ничтожный, и уже передовым дружинам новгородского князя удалось окружить его так, что все пути сюда были отрезаны и последнее убежище старшего сына Святослава должно было скоро пасть от недостатка пищи для засевших в нём немногочисленных дружин.

Об этом именно и думал Владимир.

— Ой, князь молодой, — заговорил опять Добрыня, — стоит ли возиться с Роднёй-то? Скажи слово, ударим мы на неё разом, и голова моя порукой тебе в том, что сразу же Ярополка заберём.